— Теперь, — объявил Галовотти, убирая револьверы, мы имеем полное и законное право не платить… Они покушались на убийство… Но берегитесь… Они попытаются зарезать одного из вас!
— Так заплатить им! — вскричал Ламуль в ужасе.
— Лучше дайте эти деньги мне, и я выпью за ваше здоровье стакан джину! Приехали!
Телега с громом вкатилась в какой-то каменный двор, возница мгновенно осадил мулов и вдруг каким-то незаметным движением опрокинул телегу. Люди и чемоданы посыпались на землю. Из дверей дома выскочили двое мальчишек. С необычайной скоростью привязали они чемоданы к веревке, выброшенной кем-то из второго этажа, и чемоданы, как чудовищная гроздь, закрутились в воздухе.
— За мной, сеньоры, — крикнул Галавотти и, схватив под руки Ламуля и Валуа, понесся вверх по темной каменной лестнице. Мальчишки поволокли также Яшикова, Эбьена и Сигаля. Через пять минут они не то валялись, не то сидели в полутемной комнате с окнами на улицу.
Галавотти куда-то исчез, а Ламуль, встав с плетеного дивана и потирая поясницу, подошел к окну. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть, и он едва удержался, чтоб не вскрикнуть от неожиданности: из окна противоположного дома глядело темное бородатое лицо глухонемого бразильца. Ламуль поманил своих спутников, но, когда они подошли к окну, видение исчезло. А в дверях стоял добродушный толстяк в колпаке и в грязном фартуке — хозяин отеля — и говорил, улыбаясь:
— Ну, канальи, рассказывайте, что вы натворили? Убийство или просто кражу со взломом?
Наступила томная южная ночь. Отсветы реклам перебегали по небу, город трепетал томительной ночной жизнью, долетавшей сюда вместе с волнами какого-то терпкого аромата цветов, так что казалось, кокетка опрокинула туалет с десятком душистых флаконов. Ламуль вспомнил свою Прекрасную Терезу, пощупал свою фальшивую бороду и пробормотал:
— А ведь чего доброго — нас и в самом деле принимают за убийц…
— Забавно это слышать тому, чьи предки некогда на троне, украшенном лилиями…
— К черту предков… Доктор… что вы обо всем этом думаете?..
— Много интересного, поглядите, что мне удалось поймать у вас под кроватью, господин Эбьен…
Он положил на стол сверток бумаги, который слегка шевелился, и наклонил свечу…
— Что это такое?
— Редчайшей породы сколопендра, — сказал доктор, такой экземпляр попадается один на 10.000; и вам повезло настолько, что как раз под вашею кроватью мне удалось найти его!..
— фу! какая гадость… Чем же он знаменит, этот ваш урод?
— От его укуса, — сказал доктор, любовно рассматривая маленькое чудовище, — умирают почти мгновенно…
Все вскочил в страхе.
— А вы уверены, что их еще там нет?
— Таких нет… а обычных довольно много…
— А от обычных что бывает?..
— О, — сказал профессор презрительно, — от них умирают дня в два, в три… Есть среди них настолько вялые и слабые типы, что от их укусов отделываются местною гангреною…
Пьер Ламуль заходил из угла в угол.
— Положительно, — сказал он, — здесь нельзя задерживаться!.. Переночуем как-нибудь ночь, а завтра же переедем в лучшую гостиницу, или…
— О сеньоры, — раздался знакомый голос, — уверяю вас, что лучше «или»…
— Послушайте, сеньор Галавотти, — произнес Ламуль, — вы, очевидно, все знаете…
— Я знаю три четверти всего, — отвечал тот скромно, — но я знаю человека, который знает все…
— Ну, так слушайте… Вы не думайте в самом деле, что мы какие-нибудь воры… мы путешественники… Вот это знаменитый профессор географии, вот это лучший в Париже адвокат, это русский эмигрант, это нечто вроде французского короля, а сам я писатель… Мы едем с научною целью на один остров… остров Люлю… Вы знаете такой?..
— Если я не знаю, то это еще ничего не значит, ибо я. знаю человека, который все знает…
— Вы можете достать нам этого человека?
— Хоть сию же минуту… Позвольте…. минуту тишины, сеньоры.
Все прислушались. Снизу из-под пола донеслись странные звуки; казалось, что кто-то катает пустую бочку по железному листу и от времени до времени пускает в ход автомобильную сирену.
— Что это? — спросил Эбьен с некоторым страхом.
— Это, — отвечал Галавотти таинственно и восхищенно, — кривоглазый Пэдж поет вечерние псалмы…
В это время страшные звуки смолкли и прогремел выстрел.
— Он кончил петь, — воскликнул Галавотти, — пропев псалмы, он всегда палит из револьвера в пустую бутылку. Я сейчас приведу его, сеньоры…
— Зачем? Зачем? — в страхе закричали Валуа и Ламуль.
— Потому что, сеньоры, — отвечал Галавотти, — Пэдж и есть тот самый человек, который все знает!..
Все сидевшие в комнате почувствовали некоторый трепет, когда, ведомый Галавотти, появился на пороге человек казавшийся квадратным, столь широки были его плечи.
На огромном красном лице сверкал один глаз, другой был, по-видимому, давно выколот и заменен скорлупою грецкого ореха. Нос был приплюснут к правой щеке, а в огромной пасти, придерживаемая тремя темными зубами, торчала трубка. Удивительный человек этот, войдя в комнату, молча сел верхом на стул, Спиною ко всем присутствующим, и, казалось, задремал.
