К тому времени, как я добрался до Тарвина, земля так накалилась, как будто бы уже наступила середина лета. Реки превратились теперь в тонкие ручейки, ручьи пересохли. Те деревья, которые так и не успели покрыться листвой, медленно иссыхали, та трава, что не была смыта водными потоками, пожухла. То и дело в горах случались пожары, страх стелился над всей страной.
Тарвинский замок находился возле моря как раз в том месте, где южный океан сливался с Фендом. Солнце играло на невысоких бурунах ленивых волн, воздух наполнялся тяжелым запахом гнивших водорослей. Лодки лежали на берегу, и смола плавилась на их бортах. Команды располагались поблизости, и когда я появился, меня едва заметили, точно жара лишила их любопытства. Я ехал в исподней рубахе, обмотав лоб куском ткани, чтобы пот не мог заливать мне глаза. Моя кобыла, уже давно утратив свою весеннюю игривость, опустив голову и тяжело дыша, мрачно ступала по раскаленной земле. У нее, похоже, не было сил, чтобы проявлять свою обычную строптивость, впрочем, и я пребывал не в лучшем состоянии. Сама жара и уверенность в ее происхождении одновременно быстро лишали и сил и надежд. Трудновато будет биться в такую погоду.
Наконец я добрался до ворот замка, где представился напоминавшим вареных раков стражникам. Они приветствовали меня поднятием рук, да и то казалось, что действия эти стоят им неимоверных трудов. Пересекая двор, я обратил внимание на изнывавших от жары людей, сбросивших с себя всю одежду и оставивших только те ее детали, сохранения которых требовали приличия. Не было ни малейшего ветерка, несмотря на то что море находилось на расстоянии чуть ли не вытянутой руки. Знамя наместника тряпкой висело на башне. Я в прилипшей к телу одежде слез с лошади и повел ее в конюшню, где было немного прохладнее. Измененный-«конь» понурой походкой подошел ко мне, чтобы предложить свою помощь; я отверг ее и, что стало уже моим обычаем, сам занялся своей лошадью. Она даже и не пыталась возражать, когда я снял с нее упряжь и принялся чистить, даже не пыталась по обыкновению кусать меня. Уж лучше страдать от ее норова, чем видеть ее такой.
Я задал лошади овса, налил воды в поилку и отправился к Мадрису, в чьих владениях находился.
Он оказался худощавым молодым человеком, чьи напомаженные волосы плотно облегали череп. Наместник поднялся, чтобы приветствовать меня, а когда я было открыл рот, чтобы объяснить причины своей задержки, он, устало махнув рукой, ответил, что ему известно о том, что творилось на дорогах в последнее время. Мадрис представил меня своей жене Ринн, чье светло-желтое одеяние потемнело на груди и под мышками. На руках у женщины был хныкающий малыш с совершенно раскрасневшимся личиком. Его страдания, как и всех других детей, вызывали во мне наибольшее сочувствие. Живущих охватывала апатия, только жрец-ведун Тиррал, казалось, никак не подвержен жаре. Я получил приглашение отведать специально охлажденного в подвале эля и с удовольствием потягивал это угощение, пока слуги-Измененные махали над нами опахалами. Все их усилия были напрасны, они лишь сотрясали горячий воздух, с которым не в силах был соперничать даже холод камней, из которых была сложена башня.
Я коротко отчитался о своем путешествии из Амсбри и получил известия о том, что здесь, в Тарвине, дважды отмечались появления малых воздушных судов Повелителей Небес, прилетавших словно бы для того только, чтобы проверить результаты действия своего колдовства. Мадрис совершенно не проявлял оптимизма, но заверил меня, что дружина его в полной боевой готовности. Тиррал был возбужден и обращался с наместником довольно грубо, точно апатичное настроение Мадриса раздражало колдуна. Как возможно скорее, чтобы не показаться невежливым, я спросил, не могу ли я помыться, и был удивлен ответом, что замок испытывает недостаток в пресной воде. Я полагал, что талой воды должно было хватить надолго.
Я задержался в Тарвине всего на несколько дней, рассказав его обитателям свои самые лучшие истории о великих битвах и славных победах, но нашел весьма вялый прием. Несмотря на маску храбрости, которую нацепил на свое лицо Тиррал, в замке витало ощущение какой-то обреченности, точно никто уже не полагался на наместника и его дружину. Это не только огорчало, но и пугало меня, грозя повергнуть в уныние мой собственный дух.
В то же время сейчас я был поблизости от Вайтфиша и все больше думал о встрече со своими родными и близкими, с друзьями детства, и мысли эти подогревали мое нетерпение. Итак, сославшись на необходимость поторапливаться из-за непредвиденных задержек, произошедших на моем пути, я, принеся извинения, постарался побыстрее оставить грустный замок у себя за спиной.
Через семь дней я набрел на пограничные столбы, лежавшие в том месте, где кончались владения Мадриса и начиналась территория Камбара. Еще через неделю я был дома.
