Наконец в блеске появились шесть фигур, вставшие полукругом между человеком и лодкой, которую привязывал фалинем к скале седьмой из спутников, настороженно глядевший на островитянина, впрочем, так же как и остальные. Все шестеро были одеты в свободные полотняные рубахи и штаны и сжимали в руках мечи, точно опасаясь незнакомца. Женщина также была одета в сорочку из простого холста, волосы цвета надраенной меди были собраны на затылке в хвост. Женщина показалась ему прекрасной, но он понял, что она слепая, зеленые глаза ее были широко раскрыты и обращены к незнакомцу, но видела она его каким-то иным способом.
«Волшебство, — подумал он, — она владеет колдовством». Он знал это, сам не понимая как.
Человек перевел свой взгляд с лиц пришельцев на их клинки, и в мозгу его возникла мысль, что ему, столь измученному и безоружному, с ними не справиться. Однако он собрался с силами и приготовился к схватке.
Он едва не рассмеялся, представив себя, с трудом державшегося на ногах, но собиравшегося драться.
«Да кто же я?» — подумал он и, изо всех сил заставляя шевелиться свой ссохшийся язык, произнес:
— Я…
Он замолчал и покачал головой, продолжая разглядывать пришельцев.
— Кто вы? Вы пришли спасти меня или убить?
Незнакомцы обменялись взглядами, а один из них, высокий крупный мужчина, в чьих руках меч казался обыкновенным ножом, сказал что-то на непонятном языке.
Человек решил, что пришельцы не собираются его убивать, потому что в противном случае они сделали бы это сразу.
Он сказал:
— Воды.
Здоровяк нахмурился, а человек жестами показал, что хочет пить. Высокий вновь сказал что-то на непонятном языке.
Он ждал, думая о том, что не может продолжать стоять так, потому что врожденная дисциплина, заставившая его подняться, скоро будет вытеснена слабостью и он упадет. Человек не знал, почему мысль эта была ему столь отвратительна. Он пытался понять, почему не может понимать языка этих людей, а они в свою очередь не понимают его. Он сказал:
— Воды, во имя любви к…
Он не знал во имя какой любви может получить столь вожделенный дар, но вот женщина заговорила, обращаясь к здоровяку, который кивнул и в свою очередь сказал что-то другому мужчине, поменьше, и тот направился к лодке.
Островитянину дали флягу, но протянувший ее ему незнакомец сделал это с такой осторожностью, точно опасался, что его ударят.
— Спасибо, — пробормотал человек, поднося фляжку к губам.
Когда он поднял ее, здоровяк что-то очень настороженно сказал остальным и коснулся лезвием меча его горла. Остальные, отодвинувшись немного назад, что-то бормотали. И опять, неизвестно как, он понял, что они ворожат, воздух словно звенел от излучаемой ими силы.
«Если они решат убить меня, — подумал человек, — то я хотя бы напьюсь».
Он улыбнулся, точно не замечая стали, касавшейся его кожи, и начал пить.
Сначала человек даже не почувствовал вкуса, просто боль, с которой он сжился, немного отпустила. Он позволил благословенной влаге струиться по языку, вливаться в горло и стонал от удовольствия. Он глотал теплую воду, которая в тот момент была для него холоднее и желаннее горного ручья.
Когда здоровяк взял у него флягу, он попытался было помешать ему это сделать, желая отпить хотя бы еще немного, но сил не хватило. Однако краем глаза человек заметил, что остальные незнакомцы напряглись, точно ожидая проявления враждебности со стороны найденного ими человека.
«Воины, — подумал он. — Воины, оружие которых — колдовство».
Он поднял руки, слизывая с них капельки воды, и увидел, как женщина подошла поближе.
Она коснулась фляги, указала на его рот, а потом на живот и схватила себя за область солнечного сплетения, точно ей вдруг стало дурно. Он решил, что она пытается объяснить ему, что ему сейчас нельзя пить слишком много, и кивнул. Она улыбнулась и, коснувшись своей груди, произнесла всего лишь одно слово. Он сначала не понял, и она повторила свое движение. Он не знал, что она этим хочет сказать, но женщина коснулась рукой здоровяка и произнесла другое слово, и островитянин понял, что пришельцы называют ему свои имена.
Имена эти были неизвестны человеку, точно язык не привык произносить их, но, постаравшись, с помощью женщины, наконец произнес:
— Рвиан… Гвиллим.
Женщина покивала головой и ободряюще улыбнулась, потом указала пальцем в грудь островитянина.
— Не помню, — сказал он и пожал плечами. Она повторила свой жест, показывая, что не понимает, а он пожал плечами и беспомощно покачал головой.
Она отошла и стала что-то говорить человеку, которого звали Гвиллим, чье имя, неизвестно почему, казалось столь странным, как и имя женщины. Здоровяк кивнул и что-то сказал остальным. Они приблизились к незнакомцу, а один вернулся в лодку и пришел оттуда, неся в руках оковы. Человек кожей чувствовал их колдовство, точно так же как и уколы их мечей, и не сопротивлялся, когда они сковали его руки и ноги соединенными цепью кандалами. Ему только было удивительно, что они так сильно боятся его.
