Тут я испытал такое дурманящее наслаждение, какое может дать только глоток холодного вина в жаркий день вместо теплой воды. Я почувствовал… это описать невозможно. Обещание славных дней, длительного счастья, понимания, удовольствия. Я качнулся и чуть было не упал, когда Дебура боднула меня своей огромной головой в спину. Беллек поймал меня, и на лице его я видел удовлетворение, которое источала моя прекрасная драконесса.
Я сказал твердо:
— Даю слово.
А затем из глубин моего сознания, где прятались самые потаенные мысли, пришло:
«Прости меня, Рвиан».
Бывает, что принятые решения камнем ложатся на нашу душу. За каждым восторженным обещанием следует черная тень сомнения. Беллек получил от меня согласие, а я даже не был уверен, имел ли я право давать его. Я обрекал свою возлюбленную и своих друзей на такое будущее, о котором они и понятия не имели. Я даже не спросил их, хотят ли они этого? Но поступи я иначе, и наши общие цели скорее всего никогда не могли бы быть достигнуты.
Я говорил себе, что у меня не существовало иного выбора, когда мы с Беллеком возвращались обратно заснеженными тропинками.
У меня и не было выбора.
Легче мне от этого не становилось. Я думал, что Рвиан прочтет вину, написанную на моем лице. Во рту моем пересохло, и, когда мы вернулись в пустой зал и подошли к догоравшим в камине дровам, чувствуя, как снежинки тают на нашей одежде и волосах, я взял кувшин с вином и выпил прямо из горлышка.
— Помни, — сказал мне Беллек, даже и не осознавая, вероятно, что оскорбил меня, — если ты расскажешь что-нибудь об этом, ни один дракон не поднимется в воздух.
Я кивнул. Иногда принятые решения камнем ложатся на нашу душу.
Когда я вернулся в нашу комнату, Рвиан спросила:
— Почему ты так долго был с Беллеком?
Вопрос завис в воздухе. Я наклонил голову, мне не хотелось смотреть ей в глаза. Я успел уже пожалеть об обещании, данном мною Властителю. Мне захотелось нарушить его. Я знал, что не могу так поступить, потому что в противном случае ее же мечты погибнут в зародыше.
— Да, мы с ним поговорили немного, — пробормотал я.
Она спросила:
— О чем?
Я пожал плечами.
— Позволь мне сначала умыться. Там так холодно.
— В драконьей пещере? — спросила она.
Откуда она знала?
Я ответил:
— Да.
Сказав это, я скрылся за дверью и принялся вытирать волосы, умываться, в общем, тянуть время.
Наконец я приготовился к встрече с женщиной, которую любил даже сильнее, чем мог себе представить. Больше, чем Дебуру. И мне приходилось ей лгать. Думаю, что большего сожаления я не испытывал за всю свою жизнь.
И она, Рвиан, в каком-то смысле усложнила мое положение, использовав свое колдовство для того, чтобы дрова в камине разгорелись ярче, чтобы мне стало теплее. Она откинула одеяло, чтобы я забрался к ней под теплый бочок. Я лежал рядом со своей возлюбленной, обнимая ее и продолжая свою молчаливую ложь. Рвиан спросила, не желаю ли я вина или эля, на что я лишь покачал головой и попросил ее обнять меня и верить мне.
— Я верю, — сказала она, и это оказалось самым тяжелым для меня.
Что я мог сделать? Пришлось импровизировать.
Или притворяться?
Я сказал:
— Подруга Беллека умерла.
Тело Рвиан напряглось. Я почувствовал дрожь, которая прошла по нему, зная, что она, так же как и я, испытывает сочувствие, ибо ее связь с Анриёль уже была крепка, как и моя с моим драконом.
— Это, это… — сказала она упавшим голосом и покачала головой так, что мое лицо на несколько секунд потонуло в золоте ее волос. Потом она, откинув в сторону этот шелковистый занавес, закончила: — Бедняжка. И ты был там. Ты разделил его горе.
Прижимаясь к ее груди, я пробормотал:
— Да. Он плакал… Он…
Я едва не сказал ей все, что узнал, но Рвиан нежно поцеловала меня и сказала:
— Я чувствовала что-то такое. Точно мне приснился сон, думаю, Анриёль рассказала мне об этом. Мне кажется, что она не отпустит меня… Думаю, я начинаю понимать, что такое быть Властителем.
— Ты правда так думаешь? — спросил я.
Если бы она ничего мне не сказала, я, наверное, нарушил бы договор с Беллеком и все ей рассказал. Но Рвиан поцеловала меня и произнесла:
— Случается, что в момент скорби люди делятся с другими чем-то личным, чего не полагается знать никому другому. Ты ведь обещал ему?
Горло мое перехватило, и я с трудом выдавил из себя:
— Да.
— Твое обещание помешает нашим планам? — спросила она.
Я ответил:
— Нет. Совсем наоборот, но…
Рвиан прислонила палец к моим губам и сказала:
— Тогда я ничего не спрашиваю. Я верю тебе. Беллек просил тебя сохранить все в секрете, так?
— Да.
Рвиан сказала:
— Тогда держи слово.
Я покачал головой.
— Ты не знаешь, в чем суть. Если бы ты только знала…
— Нет, — возразила она и засмеялась, поднимаясь надо мной, и, прижав меня своим мягким бедром, положила мне руки на плечи. — Разве я могу сомневаться в человеке, которого люблю? Твое обещание ведь не может причинить мне зла?
— Не знаю, — сказал я. — Дело в том, что это обещание касается не только нас с тобой, но и Урта и Тездала.
Рвиан опустила свое лицо ко мне и поцеловала меня.
— Если ты скажешь им, это поставит под удар наши планы?
Я ответил:
— Вполне возможно.
