Хачиуну казалось, что он идет целую вечность, как вдруг деревья закончились и шагавший впереди Таран пригнулся. Хачиун последовал его примеру, а потом на непослушных коленях пополз к юноше. Сзади доносились сдавленные ругательства — из-за внезапной остановки вереница смялась, в призрачном свете луны полусонные люди натыкались друг на друга. Хачиун медленно полз, оглядываясь по сторонам. Они с Тараном были на отлогом склоне белоснежной лощины. На дальнем крае поднимались горы, такие крутые, что ни один смертный не смог бы их преодолеть. Слева Хачиун заметил перевал Барсучья Пасть, перед которым раскинулось широкое поле. В лунном свете зрение Хачиуна обострилось, и за безжизненным пространством он разглядел море шатров и знамен. Поднимавшийся над ними дым смешивался с туманом на горных вершинах. Хачиун почувствовал запах горящего дерева.
Хачиун тяжело вздохнул. Цзиньцам удалось собрать огромную армию. Поле перед ущельем было словно дном гигантской чаши, образованной горными хребтами, дорога из которой вела в императорский город. Цзиньские воины заполнили равнину и дорогу, насколько хватало глаз. Белые горы скрывали часть войска, но Хачиун уже и так понял, что никогда не видел столько людей сразу. И всего через несколько коротких часов Чингис двинется по ущелью им навстречу.
Неожиданно Хачиун ощутил укол страха: что, если его людей заметят? Вокруг наверняка полно вражеских дозорных, нужно быть глупцом, чтобы оставить лагерь без охраны. А тут он со своими воинами на заснеженном склоне, на самом виду у цзиньцев. Еще немного — и не было бы никакого внезапного нападения. В знак благодарности за бдительность Хачиун похлопал Тарана по плечу. Юноша улыбнулся счастливой улыбкой.
Хачиун принял решение и передал по цепи приказ: отступить подальше и ждать рассвета, пока не заметили зоркие враги. Посмотрел на ясное небо и пожалел, что нет снега — засыпал бы следы. Близился рассвет. Хачиун надеялся, что Хасар в безопасности. Монголы медленно и осторожно повернули назад, к леску на склоне горы. Поднимаясь, Хачиун вспомнил детские годы — он скрывался тогда с семьей в родных горах, в шаге от голода и смерти. Он снова спрячется, только в этот раз бросится на врагов с победным криком, и Чингис будет рядом.
Хачиун мысленно обратился к Отцу-небу, прося, чтобы Хасар выжил, не замерз где-нибудь среди горных вершин, потерянный и одинокий. Представив Хасара, Хачиун улыбнулся. Остановить его братца совсем непросто. Уж если кому и суждено уцелеть, так это Хасару.
Хасар провел ребром ладони по горлу, требуя, чтобы идущие за ним воины замолчали. Метель наконец утихла, и сквозь облака можно было разглядеть звезды. Луна освещала безжизненные склоны. Хасар подошел к краю обрыва и посмотрел вниз. У него перехватило дыхание, когда прямо под ногами он увидел черную башню цзиньской крепости, до которой был всего один прыжок в темноту на острые, как клыки, камни. Вокруг крепости громоздились огромные валуны, скатившиеся с соседних вершин. Хасар сомневался, хватит ли у его людей сил спуститься и проникнуть в крепость, возвышающуюся над ущельем и набитую, вне всякого сомнения, смертоносным оружием, способным уничтожить любого, кто рискнет приблизиться. Впрочем, цзиньцы наверняка не ждут нападения с тыла, со стороны скал.
Хорошо, хоть луна светит, подумал Хасар по дороге в лагерь. Ветер затих и уже не ревел, а еле слышно подвывал, и Хасар шепотом велел всем поесть, немного отдохнуть, а также собрать веревки и передать в голову колонны. Последняя тысяча, которую он увел за собой, была из тумена Хачиуна: Хасар не знал воинов по именам, но командиры шагнули вперед и послушно кивнули, услышав приказ. Вскоре первые десять человек уже связывали веревки и укладывали их кольцами у края обрыва. Руки у воинов закоченели и плохо слушались, и Хасару пришло в голову, что он, возможно, посылает людей на верную гибель.
— Сорветесь — молчите, — шепотом предупредил он первую группу. — Иначе ваши крики перебудят всю крепость. Может, кому и удастся выжить — снег нынче глубокий, падать мягко.
Услышав его слова, двое или трое воинов заглянули в пропасть и лишь усмехнулись.
— Я пойду первым, — произнес Хасар.
Он снял меховые рукавицы и, скривившись от холода, взялся за толстую веревку. «И не с таких круч приходилось спускаться», — сказал он сам себе, признавая, однако, что тогда не был ни замерзшим, ни усталым. Хасар напустил на себя уверенный вид и подергал за веревку, привязанную к стволу упавшего дерева. Веревка казалась вполне прочной. Хасар повернулся спиной к обрыву, стараясь не думать о бездне под ногами. Похоже, оттуда живым не выберешься, решил он.
— Не больше троих на одну веревку, — предупредил Хасар, соскальзывая вниз. Он повис, а затем уперся ногами в обледеневшую скалу. — Спустите еще несколько веревок, иначе провозимся всю ночь.
