– Они последовали за вами, отец, – произнес он на старинном языке темных эльфов, – через Врата. Но как это могло произойти?
– Молчи! – Азратот поднял руку. Кольцо на его пальце сверкнуло в сумерках. – Есть вещи и поважней этой: пространство, время и власть, которая ожидает за звездами. Иди и отыщи человека с мечом, отыщи его и убей. Время не терпит…
Он умолк. В его голосе слышалось изнеможение, как будто он еще не пришел в себя после путешествия через время.
Глаза Азантуля вспыхнули. Гибким движением он подхватил связку бумаг, лежавшую рядом с троном.
– Слушаю и повинуюсь.
Он повернулся, чтобы идти, но не к дверям, а к нише, терявшейся в ажурной каменной резьбе. Человеческий взгляд скорее всего не заметил бы этого проема: высокое, с остроконечной аркой отверстие, такое узкое, что необходимо было повернуться боком, чтобы проскользнуть в него.
Оно вело на лестницу, которая поднималась вверх по стене, узкую, с узкими ступенями, сделанную не для ног простых смертных. На ее верхней площадке была железная дверь. Замочной скважины в двери не было. Темный эльф произнес заклинание, и дверь отворилась. Помещение, расположенное в верхнем этаже башни, было круглое, полностью обитое железом. Посредине его находился круглый же бассейн, из которого исходил красный жар, как от горящего угольного пласта. В этом жаре что-то шевелилось.
– Всадник ветра, – прошептал Азантуль, – певец бури, исчадие огня. Проснись.
Существо задвигалось. Щелкали когти, царапалась чешуя, с металлическим звоном разворачивались крылья. Поднялась голова: узкая, коварно блестящая, поднялась с точностью механизма, но одновременно с грацией, присущей только живому существу. Дракон вытянул длинную гибкую шею и громко прокричал единственное слово, которое было ему известно:
– Арзах!
– Хорошо! – похвалил его темный эльф. – Но воевать еще рано. Сегодня нам предстоит небольшое путешествие. Вставай!
Дракон медленно поднялся. И теперь стало видно, что он еще молод. Годы, возможно, столетия потребуются, чтобы сделать из него то, к чему он предназначен: рок, которому ничто и никто не может противостоять, который отбросит законы этого мира. Однако и сейчас, в незавершенном состоянии, это создание было смертельно опасным. Азантуль оседлал его.
– Наверх!
Крыша над ними раскрылась, как некий чудовищный цветок. Два тяжелых металлических крыла, скрипя, разошлись в стороны, и за ними показалось небо. Дракон напряг мощные мускулы и взметнулся к затуманенным звездам. Над цитаделью бушевал ветер. Он рвал одежду всадника, путался в крыльях дракона.
Дракон взмахнул крыльями, набирая высоту.
– Туда!
Как мощно выпущенная стрела, дракон пронесся над зубцами стены. Внизу, под ними, в страхе склонялись рабы-больги и рабы-люди, и даже в глазах темных эльфов был страх, когда над ними проносилась гибельная тень. Потом под ними промелькнула последняя, внешняя, стена и стало видно отверстие, из которого крепость извергала своих мертвецов. Острые глаза темного эльфа осматривали каменное дно. Увидев то, что искал, Азантуль засмеялся.
Здесь не было ничего, кроме темноты и молчания. Но молчание не было полным. Где-то в глубинах капала вода, прокладывая себе дорогу сквозь скалы, чтобы все стоки слились в один подземный ручей, который затем превратится в реку. Камень скрежетал и стонал под натиском воды и, когда давление становилось невыносимым, давал потоку свободу.
Поток устремлялся в пустое пространство, в провалы, раскрывающиеся перед ним, водоворотом низвергался он ниже и ниже в бездну, где соединялись огонь и вода, воздух и земля, и из первоматерии вырастала новая жизнь, над которой даже Божественная Чета не имеет власти.
Нечто поднялось из самой бездны. Оно прислушалось. Ответ пришел откуда-то сверху – стук, подобный пульсации огромного сердца или ритмичному бою барабанов.
– Вы тоже слышите? – спросил Альдо, широко раскрыв глаза.
Было все еще темно, однако от каменных стен исходило матовое слабое свечение, которого хватало для того, чтобы разглядеть руку, поднесенную близко к глазам. В этих неопределенных сумерках он увидел перед собой склоненную фигуру Бурина. Гном прислушивался к происходящему в глубине.
– Я слышу, – наконец ответил он, как будто пребывая в трансе, – рост и распад камня, из которого состоит мир.
Альдо даже не подозревал, что гном, чья раса отличается прежде всего практицизмом, способен изъясняться столь поэтически.
– Это звучит красиво, – высказался он, – но…
– …Но нам нужно идти. – К ним приблизилась тень Гилфаласа. Его миндалевидные глаза мерцали в темноте. – Мы не можем здесь оставаться.
Его слова прозвучали так, будто он боялся темноты.
– Вы должны нас вести, Владыка Бурин, – добавила Итуриэль. – Лучше всего будет, если мы возьмемся за руки и…
– Это Зарактрор, принцесса, – прогремел Бурин, вновь обретший уверенность в себе. – Здесь должен быть свет.
Он стал ощупывать стены. Бурин, казалось, что-то искал. Но что?
