– Sit thema[Тема звучит (лат.)],– начал оппонент.
В аудитории поднялся шепот, отчего не было слышно последующих слов. Он равнодушно дождался, пока наступила тишина и начал снова:
– Sit thema: «Sive creatio artificial populum non sit contra grandem Patris Matrisque disignum»[Тема звучит: «Искусственное сотворение, не противоречит ли это Великому Плану Отца и Матери» (лат.)].
Ким знал, что дискуссия будет проводиться на древнем языке, на котором он и написал диссертацию. Но сейчас он не понимал ничего. Слова звучали в его ушах, но это походило на бессмысленное чередование звуков. Ким тяжело вздохнул. Все взгляды были обращены на него. Каждый ждал, что он скажет.
Ким закрыл глаза. И вдруг ему показалось, что рядом с ним присутствует кто-то, кого прежде не было. Какой-то миг он словно видел перед собой лицо любимого наставника, его худую фигуру, одетую в красную мантию. И тут он услышал далекий голос: Мужайся. Он не может быть прав. Прав ты.
Ким открыл глаза. Пауза длилась мгновение. Все еще ждали его ответа. Он откашлялся.
– Non est[Нет, не противоречит (лат.)], – сказал Ким уверенным голосом. Да, этого не может быть, ибо, если бы сотворение фольков противоречило Плану Божественной Четы, тогда бы это означало, что не весь мир находится в ее руках. – Nam si esset creatio singularis contra designum Patris Martisque, mundos поп esset finitHS, quis vere est secundum /idem et revela-tionen[Так как если бы было хотя бы одно творение против Плана Отца и Матери, мир оказался бы бесконечен, а конечность мира действительно существует согласно вере и интуиции (лат.)].
Адверсариус открыл следующую страницу рукописи. Ему, вероятно, и самому не хотелось углубляться в эту сомнительную область. Ведь если бы он допустил сомнение в конечности мира, какой она является сообразно вере и интуиции, он сам бы оказался на грани ереси.
Так от одного вопроса они переходили к другому. На каждый из них кандидат отвечал спокойно и уверенно. В полдень прозвенел звонок. Экзамен длился уже целых два часа.
– Sit thema[Тема звучит (лат.)], – снова начал было оппонент.
Аудитория застонала так откровенно, что даже магистр Квазинус не мог больше это игнорировать. Он оторвал глаза от рукописи. Ректор посмотрел на него с легким укором.
– Не достаточно ли, господин адверсариус? Разве кандидат еще не доказал, что его гипотеза не подлежит сомнению? – спросил он.
– Еще один вопрос, ваше превосходительство.
Ректор вздохнул:
– Да.
Магистр Квазинус открыл последнюю страницу работы Кима:
– Если этой работе и хватает правомерности, то научной обоснованности ей недостает. У вас здесь написано: Sicut Popules in Gradum exierunt, expectamt eos Alderonus cum asino suo Alexi[Фольки ступили на тропу, и там ждал их Альдерон со своим ослом Алексисом (лат.)]. Высокая коллегия, до меня не дошло ни одной заметки, даже маленькой справки о том, что кто-то ждал фольков. И откуда они могли появиться – Альдерон и его осел, asinus! [Осел! (лат.)] – со славным именем Алексис. Может ли кандидат это доказать? – закончил он.
Ким сидел как громом пораженный. Он не мог вспомнить этой фразы, но был абсолютно уверен в том, что где-то об этом читал.
– In libra quodam... [В одной книге... (лат.)] – начал он на древнем языке, но потом невольно перешел на Всеобщий. – Я об этом читал в одной книге, – сказал он в полголоса,– но не могу сейчас вспомнить ни названия, ни ее автора.
Шептание среди слушающих возобновилось и продолжалось до тех пор, пока ректор не начал стучать по столу своим скипетром.
– Silentium! [Тихо! (лат.)] – воскликнул он. Затем, повернувшись к кандидату, добавил: – Нам этого недостаточно, и требуется, чтобы ты представил свидетелей, которые бы подтвердили существование этой работы.
Ким беспомощно оглянулся. В этот момент с последнего ряда аудитории кто-то встал. Поднявшийся был одет в скромную коричневую мантию бакалавра. Его голос раздался ясно и отчетливо:
– Я могу это засвидетельствовать, ибо сам держал эту книгу в руках.
– А кто ты такой? – съязвил адверсариус.
– Fabianus Alexis, Baccalaureus Artium Civisque Universitatis Altae Thurionis. [Фабианус Алексис, бакалавр искусств и гражданского права Аллатурионского университета (лат.)]
Шепот нарастал.
– Император, это император!
Тотчас поднялся еще один свидетель:
– Я тоже. Gilfalas Talariensis, Baccalaureus Artium Civisque. [Гилфалас Талариэльский, бакалавр искусств и гражданского права (лат.)]
– И я, – присоединился третий, маленький и приземистый, внушительных размеров, на котором красовалась коричневая мантия. – Burorinus Balorini Filius, Baccalaureus[Бурорин, сын Балорина, бакалавр (лат.)] и так далее и тому подобное. И осла я знаю тоже, – добавил он напоследок.
Магистр Квазинус покраснел. Ректор злобно улыбнулся.
– Достаточны ли вам свидетельства этих безупречных студентов, уважаемый коллега? – прошептал он. И угнетенным голосом добавил: – Не становитесь сами asinus, Квазинус!
Тот проглотил подступившую к горлу желчь и с силой захлопнул рукопись.
– Quod concendendum est. [Экзамен сдан (лат.)]
