– Это – действительность, а вот мы – это действительно легенда, – кротко заметил Гилфалас. – И я боюсь, что эта действительность такова, какой мы ее знаем из страшных снов. Ты помнишь: «Талмонд Дикий казнен мечом; Хельмонд Бастард, его сын, повешен». Так будет.
Одноглазый уже на ходу обернулся, сказав:
– А если вы меня хотите запугать, то, во-первых, нет у меня никакого сына, а во-вторых, это пока еще моя родина, и никто мне здесь не причинит вреда. Но раз уж вы меня вытащили из канавы, я не хочу показаться скрягой и угощу вас едой и бокалом вина. А потом идите своей дорогой.
Гилфалас и Бурин переглянулись, как бы желая сказать: «Лучше это, чем ничего».
Альдо, который еще не мог прийти в себя из-за того, что его герой оказался простым смертным, пожал плечами.
Вероятно, небезопасно, если мы сейчас пойдем в город, подумал он. Кто может быть уверен, что они ищут не нас?
Альдо еще не забыл об их злоключениях в Турионе.
– Вероятно, Гилфалас мог бы сотворить чудо, как тогда... – заключил он вслух.
Эльф возразил:
– Этот обман не удастся в городе. Мы, эльфы, в подобных случаях просто-напросто обматываем кусок ткани вокруг головы, чтобы не было видно ушей. Наверное, это могло помочь и тебе. А что касается Бурина, то коротышки есть везде.
– Я не коротышка! – зашумел Бурин. – Для гнома я просто гигант. Лучше скажи мне, что мы сделаем с нашим слабеньким и действительно крохотным больгом?
Альдо усмехнулся:
– Думаю, что мы могли бы надеть на него шкуру и вести с собой как дрессированного медведя...
Горбац сделал шаг к нему и зарычал.
– Я Горбац! – прогремел он в наилучшей больгской манере. – Двадцатый легион, двенадцатая когорта, вторая манипула. А танцевать будешь ты!
Это прозвучало устрашающе, но не слишком правдоподобно.
Альдо ухмыльнулся. По-видимому, у больга имелось и чувство юмора. Он удивлял фолька снова и снова.
– Ну что, господа? – сверху раздался голос Талмонда. Пока они спорили, он уже успел подняться на склон. – Вы желаете продолжить беседу или предпочтете пиво?
Ранним утром для пересохшего горла это была наилучшая перспектива.
Тем временем городок просыпался. В узеньких переулках было еще тихо, лишь слышались лай собак да мяуканье кошек, которые бродили по крышам, вернувшись с ночной охоты. Где-то закричал петух, встречая утро. Затем послышалось кудахтанье его большой семьи, пока глухой шлепок брошенной кем-то туфли и вскрик птицы не поставили точку в утреннем концерте.
Перекосившиеся щитовые домики с выступающими крытыми балкончиками казались втиснутыми в переулок. Здесь и там были открыты окна. Содержание кем-то вылитого ночного горшка чуть не угодило на голову Талмонда, и его ловкий отскок был не менее удивителен, чем количество брани, последовавшей затем.
Через полуоткрытое окно высунулась голова женщины в ночном чепце.
– Что это вы в такую рань шляетесь по улице... – начала было она. Но через мгновение осеклась и воздела руки к небу: – Мать Всего Сущего, это же он! Это он!
Окно захлопнулось. Талмонд удивленно посмотрел вверх.
– Ты ей ничего не успел напеть, малыш? – спросил он, укоризненно взглянув на Альдо, которому внезапная популярность его героя стала внушать тревогу.
– Нет, господин, – произнес фольк.
Теперь уже осторожнее они пошли дальше. Пройдя по извилистым переулкам, спутники вышли к площади, той самой, где в предрассветных сумерках на балконе разыгралась сцена. Уличные торговцы уже начали раскладывать товар.
Как только Талмонд показался на площади, тут же прекратились их разговоры. Все взгляды оказались устремлены на него. В толпе послышался шепот, и вдруг кто-то показал на него пальцем:
– Он... это он!
И тут все остальные, словно выйдя из оцепенения, начали переговариваться.
– Рыцарь! Тот, которого ищут... Вознаграждение... серебром, нет, золотыми слитками. Золото... Хватай его! – раздалось на площади.
Эти слова не повлекли за собой никаких действий. Напротив, все отвернулись или просто остались стоять на своих местах, продолжая повседневную работу. Ассортимент у торговцев был невелик: вялые овощи, высохшие яблоки, жалкая речная рыба, потрошеные зайцы. Городок явно отжил свои лучшие дни. Люди одеты были бедно, никто не имел при себе оружия.
Талмонд подошел к одному из рыночных торговцев, который, вместо того чтобы хоть что-то объяснить, в испуге отпрянул. Его лицо было бледным, глаза пугливо расширены.
Рыцарь, не уступавший в силе медведю, схватил его за грудки и потащил к себе так, что ноги парня едва успевали перебирать землю.
– Что здесь происходит? – Голос Талмонда походил на раскат грома. – Что это за болтовня про меня?
Торговец как язык проглотил. Он только указал дрожащей рукой на что-то белое, прикрепленное к двери публичного дома.
– Пошли! Ты поможешь мне! – прогремел Талмонд и потащил несчастного за собой.
На двери висел лист из какого-то тонкого, похожего на пергамент материала, на котором было что-то написано. С листа смотрело лицо бородатого человека с повязкой на глазу.
– Читай! – крикнул Талмонд, прищурив здоровый глаз.
Схваченный повернулся:
– Я... я не умею читать.
