— Ну, прежде всего все мы сестры, вне зависимости от происхождения. Сможешь ли ты быть нам сестрой? Ты должна напрочь забыть о сословных предрассудках — никаких «моя леди», «дамисела» здесь быть не может. Никого не волнует, где ты родилась — в благородном доме или в бедной хижине. Ты должна выполнять любую работу и не требовать к себе особого отношения. Если ты только полюбишь мужчину, то видеться с ним дозволяется тайно и — главное — соблюдать приличия, чтобы никто не посмел бросить нам обвинения в распутстве. Предупреждаю, мы не грязные девки, которые крутятся возле военных лагерей… Большинство из нас дают клятву в походе соблюдать полное целомудрие, хотя в этом отношении мы никого не принуждаем.
Все это звучало словно в сказке — именно эти условия были ей больше всего по душе. Никакого насилия, не давши слово — держись, а давши — крепись.
— Ты смогла бы дать такую клятву? — спросила Яндрия.
— Охотно.
— Кроме того, ты должна дать обет, что твой меч в любую минуту готов защитить каждую из наших сестер. В мирное ли время, на войне ли. Ты обязана будешь покарать любого мужчину, кто покусился бы на честь твоей сестры.
— Клянусь! — неожиданно для самой себя торжественно ответила Ромили и, тут же смутившись, добавила: — Но мне не верится, что даже с мечом в руке я смогу кого-то наказать. Я в этом ничего не понимаю.
Теперь Яни рассмеялась от души и обняла девушку.
— Этому мы тебя научим. Дело нехитрое… Ступай отнеси вещи. Этот дурень Орейн хотя бы догадался покормить тебя или он так спешил от тебя избавиться, прогнать за пределы лагеря, что совсем забыл, что женщины тоже изредка хотят есть?
Ромили хотела возразить, ей неприятно было слышать, как хозяйка подшучивает над братом, но в ее словах не содержалось ни намека на злопыхательство. Тем более что так оно и было. Она тоже рассмеялась…
— Я так сильно проголодалась… — призналась она.
Яндрия взяла один из ее узлов.
— Ой, у меня же конь в гостинице остался! — воскликнула Ромили.
Яни кивнула.
— Я пошлю кого-нибудь из сестер за ним, а пока пойдем на кухню. Завтрак давно закончился, но хлеб и мед мы там отыщем. Потом мы проколем тебе уши, чтобы ты вдела в мочки особые серьги, так, чтобы любая женщина могла сразу догадаться, что ты одна из нас. Вечером ты примешь присягу. Сначала только на год, — предупредила Яни. — Затем, если тебе у нас понравится, — на три. Когда проживешь среди нас четыре года, сможешь решить: останешься ли ты навсегда или захочешь устроить жизнь по-другому — завести семью, вернуться в родной дом.
— Никогда! — воскликнула Ромили.
— Ладно, до этого далеко — оперившегося ястреба мы пускаем в полет. А пока ты можешь пользоваться мечом одной из сестер. Если ты, как утверждал Орейн, искусна в обращении с ястребами и конями, мы будем рады тебе еще больше. Наша старая конюшая Мхари этой зимой умерла от горловой лихорадки, а женщины, которые ей помогали, отправились с войском на юг. Среди оставшихся в обители нет никого, кто мог бы прилично скакать на лошади, так и вылетают из седла. Ты не смогла бы их обучить? У нас есть четыре жеребенка, их уже надо объезжать, и большой табун пасется в Тендаре.
— Я участвовала в скачках возле «Соколиной лужайки», — заявила Ромили, но Яни предостерегающе подняла руку.
— Ни у кого из нас здесь нет ни прошлого, ни семей. Даже имен. Я предупредила тебя — ты уже не Макаран…
«Ладно, — решила девушка, — как бы я теперь ни звалась, я все равно Ромили Макаран из замка „Соколиная лужайка“. Мне бы не хотелось кичиться родословной, но никто не может запретить мне гордиться предками. Вот только с животными вышла неувязка — не такой уж я большой знаток. Так, нахваталась от опытных людей на холмах.
Ромили молча последовала за хозяйкой.
«По-видимому, у нее тоже были знатные предки, пусть даже она отказывается говорить об этом. Ведь она на детских утренниках танцевала с Лиондри Хастуром… Может, поэтому Яни так осторожна, может, поэтому не хочет вспоминать о прошлом?»
