Влад на секунду прикрыл глаза и увидел ее лицо. Утомленное сборами и волнениями предстоящего путешествия, оно светилось радостью не только в карих глазах на снежном фоне их белков, но в лице, движениях суетливых рук и летающей походке, которой она словно большая птица стремительно носилась по комнате, собирая и раскладывая вещи.
Спящая Венера, Джорджоне или Сикстинская Мадонна, Рафаэля в галерее мастеров Дрездена безусловно прекрасны и их стоит увидеть, пусть не поспав ночь перед дорогой. Кто возьмется спорить об этом? Но его мадонна рядом, и кроме ее рук ему больше на свете ничего не надо, разве вот только веселые глазки проснувшейся дочурки. Нет, все ж ее дыхание на своем лице перед поцелуем желаннее всего на свете.
Ну вот, опять неудача. И этот рецепт вернул в ту же ячейку памяти, из которой без конца исходит эта боль, которую никак не унять. Влад раздраженно встал и начал ходить вдоль балкона, пытаясь совладать с волнением и печалью. Нет, это не поможет. Может, спасет маленький сын, что спит с сестренкой в комнате номера за балконной дверью? Ладно, делать нечего. Еще одна попытка успокоить себя перед сном, чтобы избежать новой бессонной ночи в бушующем раю развлечений и радости отдыха.
Уже вновь сидя в шезлонге, он видел маленькую головку сына, такого лохматого, всего в черном пуху, плотно спеленатого пеленкой в огромной кованной детской кроватке. Влад склонился над спящем младенцем, пытаясь разглядеть свои черты в красном, сморщенном, личике ребенка.
- Любимый не нравится? Прости, так получилось. Я очень старалась, но не додержала до конца срока. Было очень тяжело без тебя! Прости меня, если сможешь. Он быстро нагонит свое и будет краше нашей дочурки, вот увидишь. Главное не расстраивайся, ладно? – он не выдержал, и обернувшись к ней лицом, нежно взял в руки ее голову, нашел губы и крепко прижался к ним в поцелуе, чтобы не показать ей слез, внезапно градом покатившиеся по его щекам.
- Лялечка, любимая, что ты говоришь? Как можешь ты такое даже думать! Это я виноват перед тобой навеки! Это я со своей травмой оставил тебя здесь носить его без денег и работы! А ты… Ты… Комок застрял в его горле, не давая ему ничего сказать. Он вновь нежно обнял ее, свою мадонну, и, сглотнув слезы, сказал, - Ты самая мужественная женщина на свете. Другой такой больше не будет для меня. И твой подарок – самый дорогой из тех, что может сделать женщина своему любимому. Я знаю, знаю, каково тебе было здесь без меня и дочери. Но ты все выстояла! У меня нет просто слов… И слезы опять выдали ей его чувства.
Тогда коварный Лабиринт загнал их в тупик. Долго им пришлось искать выход, но месяцы испытаний лишь сблизили их, наделив их поток Нежности новой мощью, способной разнести в клочья любое препятствие на пути. Вот и сейчас, как тогда, Влад в тупике. Где найти силы, чтобы без нее найти выход. Нет не для себя, для них, что тихо сопят в той комнате за спиной? Ради нее, ради них нужно найти силы, чтобы вновь искать выход в этой путанице ходов и пещер.
Вот только где искать их, эти силы, если все они ушли на борьбу там, во вратах Лабиринта, где смыкаются уже не кольца магии - где смыкаются миры. Борьбу за нее забрала все его силы. Он изо всех сил хотел ее вернуть. Вернуть в свой, нет, в их мир. Но Смерть оказалась сильнее. Теперь и у него не осталось сил, чтобы жить дальше без нее. Его сил хватило лишь на то, чтобы увести себя и детей от врат между мирами, вернувшись опять в Лабиринт под зловещий грохот, смыкающего свои концы, очередного магического кольца. А где взять новые силы? Где взять?
Пальмы злорадно раскачивали лохматыми шевелюрами листьев-перьев, сверху похожие, для него, на индейцев на тропе войны. И, словно на клоуны на ходулях снизу, заигрывая своими тенями от верхушек с шумным разноцветным людом в свете фонарей на аллеях парка. Мир, не ведая печали, продолжал веселье на Южном берегу единственного в мире Черного моря.
Сон покинул его и в эту ночь. Рецепты для терапии памяти не спасли. Нужно искать новый способ побороть свою память. Нужно искать новый источник для новых сил. Как тогда…
Борт проводник Аерофлота вышла к толпе пассажиров. Утро только начиналось, а людей возле турникенов для посадки на самолет было непривычно много. Влад должен, во что бы то ни стало, улететь ближайшим рейсом в Херсон. Командировки стали для него обычным делом, после возвращения в гражданскую жизнь, в которой все, поначалу, казалось чужим и непривычным.
Травма ноги еще давала о себе знать, но самое сложное уже было позади. Сейчас он уже не знал, как смог выдержать, не вставая с кровати, девять месяцев подряд. Если бы не совет бывалого полковника, хирурга-травматолога из окружного госпиталя, сознание бы не выдержало, а помутнев, отправило бы наверняка своего хозяина совсем в иную лечебницу, где все время царит веселье, но возврата в реальную жизнь нет. Связанный им тогда по самоучителю, полувер спас его, и как память лежит где-то в шкафу.
С выходом девушки в голубой летной форме, люди оживились, окружив кольцом, замерли.
