Как не мог объяснить себе реакцию на ее запах. Только через сорок дней, когда традиция позволила вынести все ее вещи из дома, он стал понемногу приходить в себя после необъяснимых истерик, которые случались каждый раз, когда он чувствовал этот запах, который сейчас не может даже вспомнить. Нет, виной всему память. Его память о ней. Вот если бы когда-нибудь он научился управлять своей памятью. Может тогда, Влад смог бы вновь ощутить себя счастливым?
Ветер с моря стал прохладным, и Влад очнулся зябко ежась. Дремал он, или это было болезненное забытье, он уже не трудился понять. Часы на руке показали три часа. Ночь начинала свое отступление от линии горизонта, где недавно без всплеска утонула круглая луна, вслед за собой потянув в морскую бездну лунную дорожку. Теперь на черной зяби волн отражались звезды и огоньки туристического лайнера, который стремился догнать луну, стремясь за линию горизонта.
Набравшись решимости, Влад решил для себя, что до утра он обязан изменить свою жизнь. Дальше так продолжаться не может. Смог же он четырнадцать месяцев из восьмидесяти четырех, отведенных ему судьбой, прожить в разлуке с ней, значит, сможет и дальше. Надо лишь придумать, как это сделать, начать жить без нее.
Он пересел за журнальный столик на балконе, зажег настольную лампу и разделил чертой надвое белый лист бумаги, словно свою жизнь. Влад вспомнил, что когда читал способ, как бороться самостоятельно с событием, которое происходит, не зависимо от тебя. Кажется, там предлагали вначале провести анализ этого события, разделив его положительные и отрицательные для себя стороны.
Через полчаса половина левая сторона с жирным минусом вверху им была заполнена с двух сторон. Ему легко давалась работа по перекладыванию на бумагу боли и горечи от случившегося. С другой, правой стороной листа все было гораздо сложнее.
Чистая сторона с плюсом зловеще белела в полумраке предрассветной мглы. Тут Влад задумался надолго. – Может ли быть ответ на вопрос о том, что он приобрел положительного с утратой самого дорого и близкого ему человека? – Нет, нет, нет! – вот все, что ему приходило в голову. Его сознание еще долго сопротивлялось отвечать на этот вопрос.
Каково же было его удивление, когда он, услышав радостный голос дочери из комнаты, отрезвел от дум и смог трезво посмотреть на поверхность стола - Папа! Я уже проснулась! Ты где? – очнувшись, он неожиданно для себя увидел четыре ответа на зловещей правой стороне листа. - Неужели такое может быть? – все еще не веря собственным глазам, он рассматривал лист своей судьбы, словно план таинственного Лабиринта. Он не мог поверить тому, что сам смог найти если не положительные стороны своей трагедии, то придумать ситуации, когда ему было бы еще хуже. Это и был искомый источник. Его открытие дало ему новее силы. Теперь он не мог дождаться следующей ночи, чтобы продолжить начатое, и составить план действий для выхода из сложившейся с ним ситуации.
К концу следующей душной ночи план был готов. В нем было десять пунктов. Выполнив их, он мог вернуться к жизни, начав все с «белого листа». Нет, счастье в плане на листе бумаги было не предусмотрено. Не было там и новой любви, как не было личной жизни. Зато было все остальное, чтобы продолжать жизнь без нее рядом. Жить как получится, помнить и думать о ней, но жить дальше. И это было главное достижение того месяца в БЕЛОЙ НЕВЕСТЕ, в конце «бархатного сезона» на южном берегу такого Черного моря.
Уезжая домой, Влад назло поверью про Лабиринт, решился сфотографироваться с детьми и с БЕЛОЙ НЕВЕСТОЙ на память, чтобы начать свою жизнь с момента, запечатленного на фото. Он уже не страшился таких мелочей, как «неприятности в жизни и проблемы с памятью и зрением». Ему важно было как можно скорее и дальше уйти с детьми от страшных врат, отделявших теперь его и ее мир.
«…Чтобы избежать коварства лабиринта, нужно оставить какую-нибудь вещь в дар, например, бросить монетку.…»
Влад вытер пот со лба, и нежно отстранив мать, пытающуюся его вразумить последние двадцать часов, нагой прошел в ванную с бутылкой уйтспирита в руке. Голова кружилась от испарений сохнущей краски, и от усталости. Но последняя была приятной и бодрящей, как после хорошей тренировки. Все мускулы ныли сразу, но на душе было приятно. Он несколько раз оттирал все тело тряпкой от краски, цвет которой был назван в честь гибели африканских слонов. «Слоновая кость», в которую было раскрашены стены прихожей, кухни, ванной и туалетных комнат от потолка до пола в три слоя, и которая покрывала Влада от головы до пят, была стойкой. Все усилия оттереть хотя бы видимые из-под одежды части тела не давали желаемого результата.
