Да, все она сделала вчера верно! Пусть сын скорее с ней сблизится, с этой женщиной, и скорее поймет, что она ему не пара сейчас, и выбор его – сплошная ошибка. Иначе, начиная неравною борьбу с молодостью в ней, она лишь оттолкнет сына от себя еще дальше, как после того неудачного тоста за упокой его первой избранницы. А времени ждать, у нее нет, как нет и сил, чтобы дальше тянуть на себе всех молодых и старых в этом доме. Нет, все она сделала верно. А сын поворчит, да и остынет быстро. А дело будет сделано. Вон, какой хмурый и нерадостный, утром встал после первой своей брачной ночи с новой избранницей.
Наташа спохватилась, и торопливо нескладно засуетилась собирать на стол завтрак, увидев тень сына в полумраке коридора через полуоткрытую дверь на кухню.
Той же знакомой Владу суетой, мать засуетилась и в тот раз, когда он, выждав удобный для этого момент, сообщил ей свою с Ниной новость. Еще не понимая сам, зачем он с ней делится сейчас, когда давно уже понял, что мать для него перестала быть тем близким и искренним другом, каким была с детства.
Ее дружба стала ему вредить с того момента, когда он начал строить свою личную жизнь, в которой необходимо было слишком много его сознания и времени передать другой женщине для того, чтобы его мать смогла с этим смириться. Это он начал чувствовать с того дня, когда его Ляля первый раз вошла в его дом, чтобы уже не покидать его никогда.
А время, когда Лабиринт подготовил ему выбор между Чувствами двух женщин: матери и любимой; время, когда он для себя был вынужден определить приоритеты между двумя самыми близкими и дорогими ему женщинами и принять окончательное в своей жизни решение, наступило в момент поминального тоста его матери. В тот момент наступило прозрение его сознания, в тот момент он получил свой последний аргумент для того, чтобы раз и навсегда понять, что его мать никогда сама не согласится его делить с любой женщиной на планете, пока жива на ней сама.
Вот и сейчас, Наташа спокойно слушала сына, и вспоминала себя в те моменты, когда такие новости приходили к ней. Это было много раз. Каждый раз она испытывала страх, боль и унижение. Ничего нового в этом для нее не было, как и для миллионов других женщин в этот момент. Новое и горькое для себя, многие из них познавали в тот момент, когда узнавали о том, что вместе с нежданным плодом их лишали навсегда возможности выполнить свою главную миссию в жизни. Горечь от душевной боли поселялась в них на всю жизнь, отравляя все вокруг и лишая радости жить счастливо и полноценно долгие годы после необдуманного решения.
«Любовь обманутая - больше не любовь.» Пьер Корнель
Подвода неторопливо плыла в степи, поднимая клубы пыли за собой. Деревянные колеса, стянутые металлическими ободьями, выбивали чечетку, заставляя зубы пассажиров вторить ей не смотря на толстый слой сена в деревянном ящике, который достойно покоился на их осях. Путникам сложно было переговариваться между собой в ритме зубной чечетки, поэтому они больше молчали или объяснялись жестами, так как голос дрожал, пытаясь поспеть за дробью колес о дорогу, и слова выскакивали какими-то очередями, словно из пулемета красноармейской тачанки. Создавая вибрирующий звук, они не могли донести смысл до раковин ушей говорящих, а лишь добавляли свою партию в громогласный грохот лошади и подводы.
Лента дороги вилась в хрустящей от летнего зноя степной траве и редким безжизненным кустарником. Дорога на всем своем протяжении не была безлюдной. То и дело подвода обгоняла попутчиков пеших и вооруженных велосипедами, которые уважительно расступались перед ней, остановившись по обеим сторонам от дороги. Странным было то, что велосипеды использовались путниками не по назначению. Вместо их тел, велосипеды несли кладь и утварь, используя самих владельцев как тягловую силу, будто это были не люди, а запряженные в них лошади. Разница с громыхающей подводой была лишь в вознице, который отсутствовал в велосипедном экипаже.
Возница в подводе был, но постороннему наблюдателю была непонятна его миссия по той простой причине, что дед на передней лавочке подводы всю дорогу также привычно дремал на палящем солнышке, как привычно и не спеша шла шагом старая лошадь, видимо, наизусть зная дорогу от полустанка железной дороги до деревни. Опущенные поводья не влияли на ее маршрут, как и дремавший возничий, уверенный в ней больше, чем в себе. Изредка лошадь фыркала тревожно, когда из травы вдоль дороги внезапно взлетали ею потревоженные полевые птицы, пытаясь своим стремительным полетом увести беду от гнезда с выводком птенцов. Круп ее, то и дело вздрагивал от нашествия слепней и мух, сопровождавших ее столь тщательно, сколь неотступно следует эскорт за машиной правителя, который ничто не может отвлечь от задания, как и плеть лошадиного хвоста, спугнуть назойливое сопровождение.
