Нетрудно себе представить, сколько пищи для размышлений дало мне это сообщение. Стало быть, дикие шотландские лаэрды[32] и их кланы без колебаний вручили судьбу своей страны в руки женщины, по своей национальности ещё более чуждой им, чем я — англичанам. Как сильно это отличается от поведения моих английских лордов! Или, может быть, эта Мария Гельдернская совершенно исключительная женщина? Я имела о ней довольно поверхностные сведения, но она явно уступала мне своим происхождением. Её мать, однако, была сестрой Филиппа, нынешнего герцога Бургундского, который в своё время предлагал сочетать меня браком с его сыном Карлом, графом Шароле (позднее с графом Неверским). Я не могла вновь не задуматься над причудами истории. Выйди я замуж за Карла, королева шотландцев стала бы моей родственницей.
Я поняла, что она на несколько лет моложе меня, ибо дата её рождения была не очень широко известна. Но ей вряд ли исполнилось больше пятнадцати, когда, с одобрения дяди Шарля в 1449 году вышла замуж за Якова, короля Шотландского.
Семейная жизнь этой женщины разительно отличалась от моей. Её муж был сильным, энергичным и воинственным королём, тогда как мой муж — полным ничтожеством, на чьей голове корона оказалась по чистой случайности. От своего мужа она родила четверых здоровых детей, тогда как мне пришлось искать посторонней помощи. Она потеряла своего мужа в сражении, мой же муж не имел ни достаточной смелости, ни ума, чтобы выступить с мечом в руке и победить либо умереть; она была регентшей и осуществляла высшую власть в стране, ставшей для неё второй родиной, тогда как я в своей стране оказалась беглянкой, лишённой какой бы то ни было власти. Если мы и имели в чём-либо сходство, то только в том, что обе были молоды, обе хороши собой — так мне сказали — и обе от природы воинственны. Когда летящий обломок стены поразил Якова, Мария, всегда сопровождавшая своего мужа, приняла на себя командование и довела осаду до победного завершения.
Такова была женщина, которую мне, невзирая на свои личные чувства, предстояло просить о помощи. И с каждым днём эта необходимость ощущалась всё острее. Ибо галлоуэйские шотландцы, убедившись, что я действительно королева Англии и, следовательно, меня нельзя изнасиловать и убить, сочли, что я, должно быть, очень богата и меня следует всячески обирать. Когда я объяснила им, что у меня нет ни гроша и если они не будут кормить меня и мою свиту, наша смерть окажется на их совести, они сильно помрачнели.
Однако они всё же понимали, что я могу так или иначе им пригодиться, и послали гонцов к Марии, в результате чего после Рождества, которое мы так и не отпраздновали, я получила приглашение, вернее приказ прибыть со своими людьми в аббатство Линклуден. Там мне предоставлялось убежище, и там шотландская королева собиралась дать мне аудиенцию.
Всё во мне восставало против такого пренебрежительного отношения, но у меня не было никакой другой надежды получить помощь. Мне не оставалось ничего иного, как отправиться в Линклуден вместе с принцем и небольшой свитой — Генри Сомерсетом и моим верным Джоном Комбом. Там и произошёл один из замечательнейших эпизодов в моей жизни.
В аббатстве нам предоставили удобные просторные покои; настоятель сообщил мне, что его аббатство — одна из любимых резиденций шотландской королевы. Я была рада это слышать. Мне понравились лесистые окрестности с приятном видом на отдалённое море. Я была заинтригована и озадачена словами настоятеля: неужели я приехала в Шотландию для того, чтобы встретиться со вторым Генрихом — только в женском платье?
— Её величество — женщина очень набожная? — обеспокоенно спросила я.
Он ответил не сразу, а по некотором размышлении:
— Нет ни малейшего сомнения, что её величество верит в Бога.
Приходилось быть терпеливой. Всё это время меня кормили очень сытно и вкусно, я поглощала большое количество этого замечательного шотландского напитка — виски, поэтому чувствовала себя как никогда более здоровой и бодрой. Узнав о скором прибытии королевы, я велела моим людям, прежде всего Эдуарду и Генри, нарядиться во всё лучшее, то же самое с помощью Байи сделала и я сама, хотя все мои одежды были уже ношеные.
Затем я вышла в квадратный двор аббатства и стала ожидать, королеву шотландцев. Был ранний январь, и холод стоял пронизывающий. Я испытывала такое чувство, будто вновь жестоко обманута. Но я сохраняла выдержку, а когда Мария наконец появилась, это было для меня большим сюрпризом.
Она въехала во двор на лошади, сопровождаемая вооружённым эскортом и своими фрейлинами. Должна сказать, что посадка у неё была превосходная, столь же превосходно она управляла и лошадью, и я не могла не подивиться изяществу, с которым она соскользнула с седла на поставленный для неё приступок. Изумлённая, я едва не вытаращила глаза: впечатление было такое, будто я нахожусь в присутствии северной богини.
