Я тешу себя мыслью, что этот план был так же прост, как и то, что предложила Белла, и отличался такой же целеустремлённостью, как планы Цезаря, во всяком случае, оказался не менее успешным. Некоторые мои военачальники выступали за то, чтобы сразиться с Уориком на его проклятой Вересковой пустоши, другие — за обход врага. Мой неопытный, но проницательный ум не видел никакой причины, почему бы нам не выполнить оба эти манёвра одновременно, посеяв смятение во вражеских рядах. Намерение моё повергло всех в ужас, но я не слушала никаких возражений, и на другой день две трети моей армии, направившись на запад, стали обходить противника с фланга, тогда как оставшаяся треть во главе с Сомерсетом — сюда входили и свирепые шотландские горцы — двинулась прямо по дороге.
Сомерсет получил приказ двигаться как можно медленнее, тогда как я всячески торопила свои войска. Однако йоркисты, очевидно, разгадали наш замысел. Этого-то и опасались мои лорды, предполагая, что враг может вторгнуться в пространство между двумя частями армии и разбить их до отдельности. Но я знала Уорика. Он не только бездарный военачальник, обязанный своими-успехами скорее случайности, чем способностям, но к тому же имеет одну роковую слабость: боится поставить на карту всё, включая и свою жизнь, предприняв смелое нападение, если у него есть какая-то возможность добиться победы с помощью оборонительных мер. Кроме того, в его лагере находился король, который, как ни испытывала его судьба, всё же оставался единственным законным оправданием для захвата йоркистами власти. Будущий Делатель Королей опасался потерять своего туза.
Я в точности предвидела его действия во время сражения. Он не мог оставаться там, где был, ибо ему грозило нападение сразу с двух сторон; он боялся двинуться вперёд и поставить всё на одну карту, поэтому решил отступить в мнимую безопасность Сент-Олбанса. И это перед лицом грозно надвигающегося противника. Как только я увидела, что его знамёна, колыхаясь, двинулись назад, сразу поняла, что победа будет за нами. Я сделала для этого всё, что от меня зависело. Отъехала на своей лошади в сторону и сказала Клиффорду, командовавшему моей частью армии:
— Проложите мне путь к моему мужу.
Он издал громкий боевой клич: «За Маргариту!» — как восхитительно прозвучал этот клич! — и повёл армию в наступление. Сидя рядом со мной на своих лошадях, принц Эдуард и Белла наблюдали за происходящим. Мои люди сражались с большим воодушевлением. Не давая врагам времени перестроить свои ряды, они ворвались в город с севера и запада, и уже не в первый раз в решительный момент мужество изменило Уорику. После того как он обвинил меня в супружеской измене, а моего сына назвал ублюдком, он, без сомнения, хорошо знал, какая участь ожидает его, окажись он в плену. Не прошло и часа, как йоркисты во главе с командирами начали поспешное отступление; за мной приехал вооружённый отряд, чтобы эскортировать меня в город, к месту моей победы.
— Где его светлость? — спросила я, опасаясь; как бы Уорик не увёл его с собой.
— Ожидает вашу светлость, — ответил мне рослый детина. Охваченный страхом, Уорик позабыл даже, что без короля он всего-навсего мятежник, стоящий вне закона.
Когда я ехала между рядами приветствующих меня солдат, направляясь к улице Святого Петра, моё сердце переполняла гордость. Тогда-то они и стали впервые называть меня «капралом Маргарет». А почему бы и нет? Именно моя стратегия, столь восхваляемая военными историками, хотя они и не всегда приписывают мне честь её выработки, привела нас к победе.
В самом центре города меня ожидали несколько моих лордов; хотя их мечи и доспехи были обагрены кровью, лица светились ликующими улыбками победителей. Среди них был и мой муж, которого я не видела семь месяцев.
Должна признать, что выглядел он совсем неплохо, даже набрал вес от отсутствия каких-либо физических упражнений и уж во всяком случае не голодал. Должна также признать, что он не изъявил никакой особой радости при виде жены, которая так бесстрашно пришла ему на помощь. Не обрадовался он и сыну.
— Мег, — заметил он, — ваши волосы растрёпаны ветром.
— Мы одержали великую победу, сир, — сказала я, не уверенная, что он знает об этом.
— Я доволен, — ответил он, — доволен.
— Многие из ваших преданных сторонников совершили великие подвиги, сир.
— Это хорошие новости.
— Не посвятите ли вы их в рыцари?
— Охотно.
— Начиная с принца Уэльского?
Генрих посмотрел на Эдуарда достаточно благожелательно, но без какой бы то ни было любви или хотя бы нежности. Очевидно, что, пока он находился в плену, йоркисты отравляли его ум низкими инсинуациями, и в конце концов он поверил им. Но он был готов даровать моему сыну рыцарство прямо здесь, на поле сражения, что меня особенно радовало. Пока совершались необходимые приготовления, я отвела Клиффорда и Сомерсета в сторону.
— Соберите всех достойных командиров, — сказала я им. — Грядёт великое торжество. Особенно я хочу, чтобы в рыцари посвятили Грея Гроуби.
