«Кто она? Марионетка в чужой игре? Или кинжал, спрятанный в складках шелка, подосланный, чтобы оборвать жизнь принца, а быть может, и самого Повелителя, пробравшись в сердце дворца через его сына? Став женой, она обретет власть, недоступную даже самым искусным шпионам. Так что же влечет принца к ней с такой неукротимой силой? Что скрывается за этой маской невинности? Но вытянуть правду из принца, это все равно, что осушить море чайной ложкой. Остается лишь одна надежда на мудрость Владыки, который, возможно, сумеет достучаться до сердца сына, ослепленного любовью».
Разговор с принцем оказался бесплодным, как попытка вырастить цветок в пустыне. Едва заслышав о гибели людей, отправленных "увещевать" строптивую девку, он мгновенно распознал звериный оскал, скрывающийся под личиной "увещевания".
Однако перечить отцу Мигир не посмел. В его душе бушевал жестокий шторм, где долг и любовь сцепились в смертельной схватке, разрывая его сердце на тысячи осколков.
Он заперся в своих покоях, погрузившись в тягучие раздумья, словно в густой смоле. Слова отца, холодные и расчетливые, эхом отдавались в голове, отравляя саму мысль о ней.
Слабая? Нет, эта девушка обладала какой-то дьявольской силой, раз смогла так глубоко проникнуть в его сердце, что он позволял ей много вольности.
Может отец прав в том, что она представляет опасность, что она, словно змея, пригретая на груди, готова ужалить в самый неожиданный момент? Но как тогда расценивать её рассказы о сопричастности их душ? Об их перерождении?
Неужели все это ложь? Но тогда ему не казался рассказ неправдой, а наоборот, подтверждали его ощущения.
И как отказаться от нее, когда она уже стала частью его самого? Когда ее глаза, два глубоких омута, заглянули прямо в душу и увидели там то, что он сам тщательно скрывал от себя?
Лишь рядом с ней он сбрасывал тягостный покров придворной шелухи, ощущая пьянящую свободу.
Мириг метался по комнате, как зверь в клетке. Желание обладать ею, защитить ее, уберечь от грядущих бедствий боролось с долгом перед отцом, перед народом, перед самим собой.
Он знал, что выбор этот терзал бы его долго, но отец избавил его от мук, сделав выбор за него.
И, смирившись с неизбежным, в тиши своих покоев, словно выдыхая израненную душу, прошептал едва слышно:
— Может быть, так и к лучшему…
В тишине нанятой комнаты доходного дома, где мне предстояло заново собрать себя по осколкам, мысли захлестнули с яростью прибоя, грозя раздавить, расплющить, обратить в пыль.
Душа кровоточила, разрываясь на части, судорожно сшивалась и вновь распадалась от нестерпимой боли. В сознании вихрем кружились мысли о предательстве любимого, словно ядовитые змеи терзая сердце, и тут же робко опровергались, оставляя лишь горький привкус сомнения.
Стены комнаты давили своей унылой серостью, отражая мое внутреннее состояние. Каждый предмет казался враждебным свидетелем моего краха, безмолвно укоряя за наивность и слепоту.
Я пыталась ухватиться за ускользающие обрывки воспоминаний, за те моменты, когда мир казался светлым и полным надежд, но они ускользали сквозь пальцы, как песок, оставляя лишь ощущение острой потери.
И среди этого хаоса мыслей появилось осознание, что нужно принять этот жестокий урок, смириться с неминуемой разлукой. Я не могу позволить своей любви стать для него бременем, обузой, которая помешает ему исполнить свое предназначение.
Пусть я буду тихой гаванью в его воспоминаниях, а не якорем, тянущим его на дно.
В этот момент я поняла, что истинная любовь — это не только жажда обладания, но и умение отпустить. Отпустить того, кого любишь, ради его блага, ради его будущего. Пусть он правит своим миром, пусть исполняет свой долг, а я… я буду жить своей жизнью, храня в сердце лишь отголоски нашей короткой, но такой яркой любви.
И хотя на сердце была невыносимая боль, в глазах появилась решимость. Я знаю, что никогда не смогу забыть его, но также знала, что это единственный правильный путь.
Путь, который даст ему шанс стать великим правителем, а мне — шанс найти свое место в этом мире.
Тем более я уносила с собой искру нашей любви, для которой поклялась воздвигнуть свой собственный прекрасный мир. Горько сознавать, что отцом ему станет другой.
— Ничего, мой маленький, — прошептала я, ласково касаясь живота, еще почти плоского, но уже хранящего в себе трепетную тайну новой жизни. — На этот раз я тебя не подведу.
Как ни утешала себя сейчас, а тоска разливалась в груди, словно яд от мысли, что не суждено мне в этой жизни разделить путь с любимым. Зачем же снова наступила на грабли, когда поклялась никого не впускать никого в свое сердце?
Возродить царство из пепла, разгадать последнюю загадку Вахуса и воспарить в божественные чертоги — вот мои истинные цели. Но меж ними прокралось прошлое, зов которого я не смогла, да и не захотела игнорировать.
А если вдуматься, не чувствую я пока неудержимой тяги покинуть этот мир. Что ждет меня там, в чертогах? Есть ли там озорной ветер, играющий с прядями волос и ласкающий щеки?
