И молва, подобно лесному пожару, охватывала все новые земли, разнося весть о том, что в Шантарском царстве каждый может найти достойный труд и жизнь.
Не все, конечно, было спокойно на городских улицах и пыльных дорогах. Словно стервятники, слетелись те, кто жаждал нажиться на чужом добре, но мы быстро обрубили им крылья. Дороги стали патрулировать стражи — скорпионы, верша правосудие по суровым законам пустыни.
Поначалу люди шарахались от них, как от чумы, но, убедившись, что кара настигает лишь разбойников, успокоились. Шептались, что сама Повелительница может обернуться змеей, и тогда ее гнев подобен песчаной буре, сметающей все на своем пути.
Но не только мне была дарована вторая ипостась. Мой сын Мансур тоже родился отмеченным этой печатью. Сурра предположила, что само приобретение силы повлияло на него, и он вобрал в себя ее часть, словно губка, впитавшая влагу.
Прошло два года, когда на пороге дворца возникла делегация из Оришора, возглавляемая самим принцем Мигирем. Внешне дружественный визит скрывал под собой насущную необходимость.
Волнения, словно змеи, вновь оплетали страну, предвещая смуту и борьбу за власть. Принц прибыл, дабы ощутить пульс двора, выведать возможность военной поддержки, а быть может, и заключить столь необходимый военный союз.
Принц Мигир был принят с подобающими почестями. Его сопровождала свита советников, военачальников, каждый из которых нес в себе опыт и знания, необходимые для сложного политического разговора. Встреча проходила в Золотом Зале, где стены, украшенные гобеленами, изображающими героические битвы и мудрых правителей, придавали событию дополнительную торжественность и вес.
Фартах встретил принца сдержанно, но гостеприимно. Он понимал, что за улыбками и протокольными речами скрывается насущная потребность Оришора в стабильности и защите.
Он стал опытным политиком, знавшим цену союзам и умеющим читать между строк. Он внимательно выслушал речь принца, полную намеков на нестабильность и необходимости защиты от внутренних угроз.
Мигир узнал меня. Во время приветствия он не отрывал взгляда, в котором клубился сложный коктейль чувств. Я же, напротив, старалась скрыть смятение, пробужденное воспоминаниями о прошлом.
Между нами витал лишь призрачный шлейф ушедших воспоминаний, сотканный из хрупкой нити былого. Он рассеется, словно дымка над утренним полем, как только прервется мимолетное касание наших взглядов, оставив лишь пустоту.
Как бы ни старались, а прошлое не вернуть. Оно существует лишь в нашей памяти, как далекая звезда, свет которой доходит до нас сквозь века.
Переговоры затянулись на несколько дней. Обсуждались возможные варианты сотрудничества: от поставок оружия и обучения солдат до полноценного военного союза.
Фартах не спешил с ответом. Он понимал, что любое решение будет иметь далеко идущие последствия. Союз с Оришором мог втянуть нашу страну в войну, к которой она не была готова.
С другой стороны, отказ в помощи мог привести к падению Оришора,
В итоге было решено заключить договор о взаимопомощи, включающий поставки продовольствия и снаряжения.
О полноценном военном союзе речи пока не шло, но Фартах дал понять, что готов рассмотреть этот вопрос в будущем, если ситуация в Оришоре ухудшится.
Принц Мигир был благодарен и признателен за оказанную поддержку, понимая, что даже такая ограниченная помощь может сыграть решающую роль в борьбе за власть.
Перед самым отъездом Мигир, предаваясь последним прогулкам по саду, неожиданно наткнулся на Алаису, увлеченно играющая со своим маленьким сыном. Его взгляд упал на диковинные сооружения, о существовании которых он прежде и не подозревал.
Мальчик, уютно устроившись на резной деревянной скамеечке, звонко хохотал, в то время как Алаиса с материнской нежностью раскачивала причудливое приспособление назад и вперед. В воздухе разливался чистый, беззаботный смех ребенка.
Невдалеке, словно притягивая взгляды, кружилась другая конструкция: с хороводом смеющихся лиц, принадлежащих, судя по простой одежде, обычным детям.
Он долго смотрел на мальчика, и в глазах его плескалась неизбывная грусть: судьба дарила ему лишь дочерей. И чем дольше он всматривался, тем отчетливее проступали в детском лице его собственные черты.
Мысль ударила, словно молния: «Неужели… это он?» Лихорадочно подсчитывая месяцы, прошедшие с их расставания, он с каждой секундой убеждался в своей правоте — это его сын.
Вынырнув из тени своего укрытия, он приблизился.
— Здравствуй, Алаиса, — произнес Мигир своим бархатным голосом, в котором теперь звучала хрипотца смущения.
— Здравствуй, Мигир, — ответила я, бросив на него настороженный взгляд, словно на змею, готовую к броску.
Его взгляд скользнул к ребенку. На губах появилась робкая, неуверенная улыбка, и он легонько качнул качели. Склонив голову, он ловил каждый отблеск детской радости, купался в улыбке мальчика, который с неподдельным интересом изучал незнакомца.
Он остановил качели, присел на корточки рядом.
— Здравствуй, наследник, — прошептал он. — Меня зовут Мигир, а тебя?
