Сейчас зима, снег укрыл всю поляну, камень и полено. Совсем скоро мы с братом снова увидимся, на очередном сборе, в честь ново года. И что я ему тогда скажу? Что получил связывание с безобразной толстухой, которую ненавижу только немного меньше, чем своего собственного зверя? Нет, он не поймет, он до сих пор меня не понимает. Вряд ли вообще кто-то сможет меня понять. Я сам себя не понимаю. Всего несколько часов назад я был в аду, по-другому это не назвать.
Запах ее крови, я помню его, чувствую и ненавижу. Не потому что он ее, а потому что он причиняет мне боль. Зверь не хочет его чувствовать, он даже боится его. Этот запах — синоним отчаянья и сумасшествия, по-другому не могу это назвать. Злость и отчаянье — странная гремучая смесь, но, когда к ней добавляется и ревность, крышу просто сносит. Я не мог себя контролировать. Себя, не зверя! Наши чувства, желания и убеждения объединились, или же мои собственные желания растворились в его. Это чувство удушающее, когда ты сам не свой и ничего не может тебя остановить, даже ее громкий крик «отпусти, больно». Ничего не может сделать меня обратно человеком, кроме осознания как это выглядело со стороны. Было бы смешно, если бы не было все так печально.
«Ну здравствуй, Ен,» — говорю, стирая снег с камня.
Волки не так чувствительны к холоду, как люди. Тающий снег на ладони быстро превращается в воду. Сказать что-то в слух тяжело, так что я просто сижу и смотрю на камень, пытаясь привести себя в чувства.
«Что я сделал не так, брат?» — спрашиваю, зная, что ответ у меня уже есть.
Почему с ней так сложно? Почему нельзя было просто прийти и рассказать, что с ней случилось. Я бы убил для нее, всех бы убил, кто ее посмел тронуть. Я больной, но не влюбленный. Все еще ненавижу, все еще хочу ее смерти, но не могу видеть ее слёзы, не могу чувствовать запах ее крови, не могу просто оставить ее. Моё сумасшествие, моя жизнь, слетевшая под откос, из-за двоих жалких и отвратительных существ.
Знаю, чего хочет зверь, знаю и не хочу ему этого давать. Он ее не получит, ни за что не получит. Разве что мертвой, убитой от моей руки. Ненавижу, как же ненавижу. Но переживаю, беспокоюсь и не нахожу себе места, когда с другим вижу. Или это зверь, это его чувства? Отчего же они так сильны, что заглушают мои собственные?
Снегопад пошел сильнее, пора было уходить, но на прощание я снова стер снег с надписи. Ушел не прощаясь, но наконец успокоившись и решив, что делать дальше. До ее дома добрался сначала бегом, а потом на такси. Так передвигаться не удобно, но лучше сейчас не рисковать. Входная дверь была даже не закрыта, совсем что ли беспечно живут? В квартире пахло ее кровью, она была здесь. Сделал несколько шагов в сторону ее комнаты и остановился возле двери в ванную. Душ включен, некоторое время жду, когда выйдет с ванной, считая ее медленное сердцебиение. Запоздало понимаю, что такой пульс обычно в человека, который спит. Уснула в душе? Совсем что ли с ума выжила?
Тихо надламываю ручку, чтобы открыть дверь. Ванная крохотная, Марго могла бы устроить и получше. Шторка в душе задвинута, перед душем валяются вещи. Байка, пахнущая кровью и… Запах от нее странный, поднимаю ее с пола и принюхиваюсь. Так пахнет не только ее кровь, а чья-то еще. Запах как будто знакомый, но я не могу его вспомнить. Шторка со скрипом отодвигается, даже не заметил, что она наконец проснулась и выключила воду.
Спросил ее чья это кровь, но сразу же забыл об этом. Еле стоит в душе, выглядит как побитая собака. По всему телу синяки, пальцы на ногах почти что черные от них. Мокрые волосы прилипли к телу, но совсем не смогли скрыть жуткие порезы на лице, руках, плечах. Плечо опять все в синяках, судя по всему теперь она его вправляла сама. На шее красно-фиолетовый синяк, это я ее оставил, когда пытался задушить вчера. Она выглядит в разы хуже, чем мама после отцовских приступов ревности. Отвратительно осознавать, что даже несколько из этих синяков оставил на ней я.
Даша задвинула шторку обратно, велела мне выметаться. И как я это сделаю сейчас? Мне казалось, это были только несколько небольших порезов, может плечо ушибла, но что бы так. Зверь рычит в бешенстве внутри, он хочет знать кто это сделал и убить его. Вот только по его мы уже пробовали сегодня, ничем хорошим это не кончилось.
Отодвигаю занавеску, пытаюсь по-хорошему с ней поговорить, но ничего не получается. Она опять на меня кричит, что бы уходил. Как же с ней тяжело! Прикрывается руками, как будто мне есть дело до ее наготы.
— Ты специально пришел сюда, чтобы унизить меня снова? — ее голос дрожит от злости и едва сдержанных слёз.