Она могла бы сказать эту фразу мне, я бы понял. Возможно я бы единственный из оборотней понял, то что она сказала. Вот только даже меня, ее слова оскорбили. Даже не так, сделали мне больно, хотя она не раз говорила мне что я монстр. Как бы согласен с этим, вот только чего-то не нравится мне одна мысль. Мысль о том что она предпочтёт смерть, вместо жизни со мной.
И не у одного меня такая петрушка:
— Мы не монстры!
Кудрявый зол, нет в ярости. А она этого совсем не понимает, потому что продолжает стоять на своем.
— Не монстры, значит? А как же тогда назвать тех, кому чуждо все человеческое? Для кого человеческая жизнь ничего не стоит? Как вас ещё называть?
В это мгновение мне кажется, что она снова сошла с ума, как тогда, в комнате, разбив трехметровое зеркало кулаком. Да она уже почти победила, ещё немного и все бы были на ее стороне. Даже Ринат не смог бы с этим ничего сделать! А тут… Зачем? Мать твою, зачем?
— Ты такая же, как мы! — брат бесится, конечно же ее слова задевают его.
У нас разное воспитание, ему ещё с детства, наверное, говорили, как это хорошо быть оборотнем и всякое такое. Так что ее наезды мягко говоря не в тот адрес, так что не понятно, чего она вообще добывается?
— Да что ты говоришь?! У вас главный аргумент — сила. Кто сильнее, тому приз! Вы не умеете сочувствовать, не умеете любить! — кричит, хватая взбешенного оборотня за куртку.
Вот только теперь понимаю, что сейчас происходит, когда вижу ручейки слёз на ее щеках. Это истерика, настоящая женская истерика. Ни спектакль, ни крик о помощи, а отчаянье девушки, которой разбили сердце. А этот придурок, сейчас вот-вот набросится на нее, превратившись в зверя. Он вообще в своем уме? А я в своем? Почему я чувствую что-то очень странное? С одной стороны, желание ей помочь, с другой радость от того как эти двое как-то умудрились наломать дров и не сойтись. И это при том что воде как любят друг друга…
Нет, с этим нужно заканчивать, срочно. Пока этот идиот не сделал ей больно, ну или я его не прибил.
— Хватит, — говорю скорее брату, чем ей.
Отрываю ее руки от его куртки, запоздало понимая, что это ещё цветочки. Как сломанная кукла, даже не пикнула, когда на руки взял, наоборот к груди прижалась и заплакала в голос. Судорожно зажмурился, зверь зараза вернулся. Все внутри зашевелилось, подсказывая кого именно нужно винить в ее слезах, и куда именно можно спокойно скинуть его труп. Да вообще, как мне успокоить девушку, которая плачет из-за другого парня? Мне вообще кроме избивания брата в голову ничего не лезет, но это знаете ли тоже не вариант.
Это надо видеть какими глазами смотрит на нас этот мелкий манипулятор. Точнее надо всем видеть, кроме нее, от того и капюшон на нее натянул, не хватало ещё что бы они тут в любви друг другу начали объясниться, обоих же убью.
Оглядываю остальных оборотней, судя по всему идиотов, которые заходят этот сомнительный приз осталось немного, если вообще остались. Ну пускай и остались, всех раздавлю.
— Ну что, понравилось представление? — не удерживаюсь от иронии.
Все застыли, потому как злость моя и зверя уже всем видна. Красная пелена заселяет глаза, но дальше до превращения дело не идет.
— Она моя, — говорю без запинки уверенно, — ясно?
Не то что бы чье-то возражение меня заботило, но так для проформы хотелось сломать несколько костей кому-то, разу уж брату нельзя. На моё удивление, обычно не шибко умная персона молчит, не давая хода своей очередной глупости. Или ей просто плевать, что я тут говорю? Нахожу ответ на этот вопрос на выходе, когда при выходе с зала слышу в окрике ее имени от кудрявого. Скорее всего он только сейчас понял, что натворил дел, вспылив на ее высказывание про монстров. Когда Даша в ответ на фразы зажмуривается и прижимается ко мне, я чувствую настоящую звериную ярость. Даже выхода дать ей не могу, просто потому что ей нельзя знать то, что я чувствую.
Успокаиваюсь только когда немного успокаивается и даже заговаривает со мной первая.
— Ты же отказался от меня, — не спрашивает, а утверждает.
Это не обвинение, не издевка, а просто способ отвлечься, кажется мы оба это понимаем. Впрочем, как и то, что от моих слов, конечно же, будут последствия, вот только не понятно какие.
— Но они же об этом не знают, — говорю с улыбкой, пытаясь ее успокоить, пускай и не знаю, как это делается.
Глава девятнадцатая.
Смотрит в никуда, явно что-то вспоминает. Больше не плачет, но от чего-то мне от этого не легче. Наоборот такое чувство что ей по-настоящему плохо, настолько что даже не может выплеснуть свои эмоции слезами.
Стоп, а когда я стал таким заморачиваться? Когда принял ее и перестал ненавидеть? В какой момент это все зашло так далеко? И хочу ли я останавливаться?