– Та, кого ты любишь. А вот меня не любит никто, кроме мамы с папой.
– Твои мама с папой уехали надолго?
– Откуда ты знаешь, что они уехали? – Ника смотрела на него растерянно и удивленно.
– Не знаю. Мне так показалось.
– Скоро приедут. На днях.
– А что не любит тебя никто, ты ошибаешься.
– Ничего я не ошибаюсь. Боже мой! Мне двадцать лет, мои подруги выходят замуж, с кем-то встречаются, а я как… не знаю как кто!
– Девочка моя, тебе только двадцать лет. Вся жизнь у тебя впереди.
– Ты говоришь так, чтобы меня успокоить?
– Нет.
– У меня уже появился комплекс, что я не способна никому нравиться как женщина.
– Это действительно только комплекс.
– Скажи, я тебе могла бы понравиться?
– Ты мне нравишься, – он посмотрел на неё исподлобья. – И сейчас я жалею об одном, что мне тридцать семь лет, я старый неврастеник и не имею на тебя никакого права, а для тебя найдется какой-нибудь молодой мальчик и будет с тобой счастлив.
Ника ошарашено смотрела на него. Она не могла понять, серьезно он говорит или шутит. Владислав ей очень нравился, но услышать подобное признание она никак не ожидала.
– Что ты так смотришь на меня? Я что похож на ненормального?
– Нет. Просто мне никто никогда такого не говорил.
– Хочешь ещё кофе? – спросил он, глядя вниз.
– Хочу.
– Я сейчас вернусь.
Ника посидела немного одна в комнате и пошла за ним на кухню. Владислав сидел и курил. На плите стояла емкость с белым песком, а в ней турка с кофе. Он поднял на неё глаза и спросил:
– Скучно стало?
– Я думала, что скучно стать может тебе, – Ника подошла к нему и рукой коснулась его волос. – Какие у тебя красивые волосы, цвет просто удивительный, вроде бы даже с голубизной.
– Это седина.
– Седина? – удивилась Ника.
– Да. Я вообще-то от природы белый, а когда из больницы вышел, стал таким.
– Все равно красиво. Говорят, ранняя седина у мужчин признак мудрости.
– Лучше бы я был полным дураком, чем так мудрости добавлять.
– Напрасно ты так, – она продолжала гладить его по белым волосам. – Вот увидишь, у тебя все еще будет хорошо.
– Успокоить меня хочешь? – он вымученно улыбнулся. – Только не стоит меня жалеть, я этого не люблю.
– Я говорю то, что думаю, и совсем не пытаюсь с тобой сюсюкать или жалеть тебя, – Ника убрала руку и села напротив него.
– Я ещё не сильно утомил тебя своими проблемами?
– Нет. Если ты устал и хочешь, чтобы я ушла, я уйду.
– Нет, только не это, – он налил кофе в чашки. – Коньячок сюда принести или туда пойдем.
– Можем посидеть здесь и без коньячка. Слушай, а, может, тебе просто стоило пригласить к себе какую-нибудь свою подружку и провести с ней ночь?
– Все мои подружки разбегаются после первой же ночи, проведенной со мной рядом. Я уже пять лет нормально не сплю, мечусь во сне, кричу, просыпаюсь каждый час. Я вообще-то могу трахаться до утра, но девчонкам иногда хочется спать. Поэтому сплю я один, без подружки, охрана и сын привыкли. Собственно, охрана за дверью, сын в другой спальне. Последняя моя подружка смоталась от меня две недели назад. До этого она очень упорно просилась провести со мной не вечер часов до одиннадцати – двенадцати, а нормальную ночь. Ну, прокувыркались мы с ней в постели не как обычно три – четыре часа, а с восьми вечера до двух ночи. Потом она заснула. Я вроде бы тоже устал. Курил часов до четырех, а потом не выдержал и заснул. Утром она меня послала со всеми моими бабками, внешностью, подарками и крутым сексом, и сказала, что если она еще раз проведет со мной спящим хоть два часа, то просто умрет от страха. Теперь я один.
– Ты сказал, что кого-то любишь. Это про неё?
– Нет, – он снова смутился. – Её я, слава Богу, не любил.
– Тогда я тебя не понимаю. Кого-то любишь и, в то же время, никого нет. Странно.
– На ту, которую я люблю, я не имею права.
– Ты в этом уверен?
– Да. Я же тебе уже сказал, что я старый неврастеник с кучей проблем не финансового характера.
Ника удивленно смотрела на него. Владислав опустил глаза.
– Не смотри на меня так, – попросил он.
– Как?
Ответить он не успел. Мигнул и погас свет. Ника испуганно ойкнула. В следующий момент она почувствовала на своей руке его ладонь.
– Что с тобой? – спросил он.
– Ничего, просто я темноты с детства боюсь, – смущенно пояснила Ника.
– Не бойся, я же рядом.
– Не боюсь. Только ты пересядь, пожалуйста, поближе.
Он сел рядом. Ника слышала его дыхание, он все также держал её за руку. У неё закружилась голова. Повинуясь непонятному порыву, она прижалась к нему, и коснулась губами его щеки.
– Девочка, я не имею на тебя права, – почти шепотом сказал он.
– Имеешь. Я даю тебе это право. Тебе ведь сейчас тяжело и больно, а я хочу тебе помочь. Я не испугаюсь, если ты потом будешь кричать во сне. И ещё, я ни на что не претендую.
– Замолчи, – он прижал палец к её губам. – Ты можешь претендовать на все. Я люблю тебя.
– Но…
– Я же сказал: у меня либо сразу, либо никогда. Я говорил о тебе. Я прошу тебя только об одном, не надо, таким образом, меня жалеть.
– Я не жалею тебя.
– Ты не боишься? Мы ведь почти не знаем друг друга…
– Нет. Мне хорошо с тобой.
