Тем временем Дима, шедший рядом, пояснял, что в бывшей нашей девятиэтажке, кое-где, все же живут люди; квартир три или пять еще заняты. Доживает последние деньки в своем жилье наша соседка, жившая этажом ниже, и собирающаяся переехать к дочери в Россию. Ну, а именно нашу квартиру теперь временно заняла пожилая женщина, которая вселилась самовольно в пустующее и разгромленное помещение от безвыходности, и ее оттуда никто не выгонял. Беспокоить пенсионерку теперь не было ни какого смысла. Только зло брало и непонимание от всего происходящего.
Поднявшись с вещами на четвертый этаж, мы постучали в дверь своей бывшей соседки тете Зое, бывшей учительнице и когда-то хорошей знакомой моих родителей в прошлом. Зайдя к ней за порог, и попросив на время присмотреть за вещами, были приглашены к чаю, от чего не отказались. Я предложила хозяйке кое-что из гостинцев, имеющихся в запасе. Завязался небольшой разговор. Боль, досада, ненависть, неопределенность, сильно давили по нервам. Наконец, выслушав ее версию обо всех происшествиях городка на время нашего в нем отсутствия, решили пройтись по знакомым местам, навестить сестру и Светлану Внукову, если та еще по-прежнему живет у себя, в чем я уже не была уверена. А тетя Зоя нам очень просто между разговором предложила, при необходимости остановиться у нее и жить сколько потребуется. Поблагодарив ее за гостеприимство, но все же с неким осадком в душе по поводу присвоения ей, вот так, запросто моих вещей, которые я сразу заметила и признала, мы бодро зашагали к дому моих родителей, где теперь волочил свое жалкое существование Нуртай. Совсем не хотелось смотреть в прожженные глаза законченного подонка, но объясниться и высказать ему все накипевшее на душе, казалось было необходимостью. Подходя к дому, я почувствовала скачок давления, учащенно билось сердце. Встречающиеся на пути давние знакомые, теперь казались, едва узнаваемыми. Мы шли уверенным и ускоренным темпом, словно испытывая необходимость в завершении чего-то очень важного и нужного.
Поднявшись на второй этаж к квартире мамы, стучать в дверь не стали, настрой был не тот. Просто, в эмоциональном порыве, резко толкнув отвалившуюся дверь, держащуюся, только на честном слове, и насмерть перепугав своим грозным видом, ужасно неряшливую с дурным запашком, босоногую блудницу, оттолкнув ее в сторону, и ругаясь самой грубой бранью, мы прошли в комнату, где обитал паскуда.
От обстановки, представшей нашему обзору, становилось жутко неприятно, горько и обидно. Квартира мамы представляла собой жалкое зрелище, бомжатник был более похож на помойку и свалку. От былого жилья не осталось уже ничего, стекла на окнах давно были разбиты, и почти отсутствовали, из мебели остались лишь две старые кровати, на полу валялись грязные рыболовные сети, коробки, вещи, посуда и различный мусор. Кругом бегали тараканы, летали мухи, стоял дурной запах перегара. На бывшей кухне было грязно и пустынно, отсутствовала даже раковина и газовая плита. Было понятно с первого взгляда, что пользуются здесь в нужных и любых целях водой из унитаза, да и та была как-то ловко и не законно подключена к трубам. Тошнило только от одной мысли, представшего кошмарного зрелища и прозябания в этих трущобах. Изрядно опьяневший и потерявший контроль самообладания, обросший братец, в грязной одежде отсыпался глубоким сном, среди груды не свежего почерневшего постельного белья и тряпья.
Первое, что вырвалось в порыве гнева с моих уст, это нескончаемая брань и упреки в его адрес, словарный запас которых, бесхитростно таился где-то глубоко внутри моего сознания, бог знает с каких времен, поражая своим содержанием. А едва проснувшийся и не вполне понимающий ситуацию, виновник наших неприятностей, как-то вяло и омерзительно неприятно попытался протянуть ко мне свои, гадкие, грязные ручонки, якобы обнять горячо любимую младшую сестру, произнося вслух: «Сестренка, ты приехала».
– Сука ты, и конченная тварь! Гнида, это так ты отблагодарил меня за все хорошее, что для тебя делалось долгие годы, мы ведь помогали тебе, гаду, гнившему на зоне! А ты, сволочная мразь, вот так запросто смог грабануть сестру и малолетнего племянника!
В ответ, абсолютное безразличие и непонимание.
Моим эмоциям не было предела. Ругаясь нескончаемой бранью, я вдруг, как когда-то это делала мама, вскинув руки ввысь, взмолилась к Всевышнему о возмездии, в сердцах выплескивая крик души:
– Господи, если ты есть на Свете, если ты меня слышишь, накажи ты его, этого подонка, забери его подальше от мирской жизни, этому ублюдку нет места среди простого люда, пусть не пройдет и трех лет, как сбудутся мои слова, накажи его, Боже!
Оттолкнув резким движением от себя этого неприятного мерзавца, я пару раз нажала на газовый баллончик, направив струю в его сторону. А покидая жилище, добавила:
– Дыши, сука, задохнись и не попадайся на нашем пути!
