– Раз скитания завели меня в один цыганский табор. Вроде и табор, а вроде и нет. Уж больно тама цыгане чистенькия-умытенькия, и глазёнки у всех не воровитые, как оно у ихнего народца водится, а умныя-разумныя, навроде твоих. Где такое видано? Не бывало прежде такого! А за главную в проклятущем таборе была одна старая ведьма, коей не меньше ста лет отроду. Цыгане на ту ведьму чуть ли не молилися. Приняли ане мене чин-чинарём, врать не стану, накормили-напоили, а старая карга и антересуется опосля: чаво ишшо дорогому гостю надобно? Я спьяну возьми, да и ляпни: «Погадай мне на судьбу!» А она антересуется: жалеть, мол, потом не станешь, ведь по милосердию божьему человекам не дано знать дня и часа? Давай, грю, гадай, не сумлевайся – всё одно я в гаданья не верю, враньё ане сплошное.
Рассказчик продолжил повествование лишь после того, как выпил остатки водки.
– Вот чё она нагадала: мол возвышусь я, простой мужичок, над всей Рассеей – с Царём-батюшкой за одним столом сиживать буду, ан сдохну аки пёс шелудивый – пристрелють благородные господа, и в прорубь спустють! Хошь – верь, хошь – не верь, ан при ентих словах старухи, я тогда ошшутил как пули рвуть нутро… И холод – лютый, безмерный холод ледяной водицы… Ничаво-ничаво, Распутина голыми руками не взять – побегу откудова пришёл, назад, в Сибирь, токмо шишки завеють[83]. Схоронюся в какой-нить подизбице[84], али в дальний потаённый скит удалюся, куды бесам путь заказан…
– Вот уж нет, братец! – требовательно объявил Сергей Ефимович. – Не в скит придётся отправиться, а со мной, в Зимний! Расскажешь всё… Или ты на словах печёшься о безопасности Императора, а на деле – только о себе одном?
В ответ Распутин, как давеча под памятником Петру Великому, сунул руки подмышки и затрясся крупной дрожью, будто не грела его снаружи жарко натопленная печка, да изнутри – «Московская особая».
– Не пойду в Зимний. То-то и оно, Ефимыч, ежели я сам жив останусь, то ентим Папу наперёд всего уберегу, – медленно и хрипло сказал старец. – Та старая цыганка, будь она неладна, ведьма, нагадала: мол, быть мне убиту аккурат за год до гибели Государя нашего, Николая Александрыча, вместе с явонным семейством и всей Рассеей-страной вприкуску.
Глава 2
План его превосходительства
15 января 1913 г.
«Может, не стоило принимать близко к сердцу Верочкину писульку? Вон что может сотворить с человеком злое пророчество, причём, мы ведь не в тёмные века живём!» – так рассуждал Сергей Крыжановский, глядя на уснувшего Распутина, чья всклокоченная голова мирно покоилась в миске из-под клюквы. Алый ягодный сок придавал голове пьяного жутковатый вид – словно она отрублена.
Покидать трактир его превосходительство не спешил, хотя уже знал: больше от Гришки проку не будет – закончив рассказ, тот от любых предложений отказался наотрез, ибо слишком крепко вбил себе башку дурь, будто прячась и оберегая собственную никчемную жизнь, таким образом, спасает Императора и Россию.
«Определённо, теперь ему и от монаршего гнева придётся скрываться, и от убийц!»
Если с тем, куда именно, и как скоро направится Распутин, ясность присутствовала (фразочка про шишки и Сибирь у того вышла презабавная!), то свои собственные шаги Сергею Ефимовичу ещё предстояло наметить. И каждый шаг тщательно продумать. Он подозвал полового и заказал себе рюмку водки.
