Его, казалось, успокоили мои слова, но не надолго. Странный свет освещал его лицо, отражаясь в расширенных от изумления глазах.
Я часто и не без оснований сомневался в своем даре прозрения, но никогда так, как в тот час, когда перед глазами людей, спасавшихся на восточных лесистых склонах, происходило окончательное вторжение Страны Призраков.
Едва Нантосвельта вернулась в старое русло, отрезав владения корнови от мира смертных, как этот клочок земли стал окраиной Царства Теней Героев. Лес обернулся высокой, густой, дремучей чащей, потемнел и зарос. Свет замерцал и стал разгораться на полянах и в узких прогалинах, ведущих в его глубину. Оттуда неслись завывания, лай и клики диких созданий. Вечернее небо затмили стаи ворон, круживших и устремлявшихся к земле подобно коршунам, высматривающим добычу не среди себе подобных, а в рядах отступающего в смятении и страхе войска. Их острые глаза служили тем, кто вторгался во владения Урты.
А река все продолжала подниматься! Как живая, проламываясь сквозь леса на склонах, она норовила схватить нас за пятки, отгоняла выше в горы. Наконец она успокоилась и, обманчиво прекрасная, потекла мощным потоком, серебрясь под луной.
Потом будто солнце загорелось на западе. Леса были залиты огнем. Заунывно завыл вихрь, донося к нам отдаленные звуки мириад человеческих голосов и чуть слышный победный клич, нараставший, подпевавший грохоту коней и колесниц. У нас на глазах лес и пламя обретали форму. Там возникло одно из пристанищ, струившее свет из распахнутой двойной двери. Пристанище Всадников Красных Щитов. Направо и налево, прочесывая глазами реку, мы видели пристанища Иного Мира с уродливо ощерившимися ликами созданий из подземных страшных снов Аверна. Они как будто явились следить за нами.
Я с ужасом ожидал того, что должно было вырваться из распахнутых дверей пристанищ, отделенных рекой от склона, к которому жались мы, потрясенные преображением. Урта бормотал нечто, сперва неразборчивое, но затем, по моему желанию, сделавшееся более отчетливым:
— Мунда… Мунда… Она пропала. Великий Бог, не забирай ее. Только не Мунду, не мой маленький мир…
Боллул был крепким человеком, он собрал десяток утэнов и несколько коритани. Они толпой подступили к правителю, обнажив мечи, но держали их острием вниз.
— У нас есть веревки, Урта. Мы сумеем переправиться через этот мутный ручеек… — Он задиристо махнул мечом в сторону широкой реки. — И захватить силой тот домишко. Что толку сидеть здесь, наслаждаясь зрелищем.
— Ты хоть представляешь, что случилось? — заорал я на воина в надежде предупредить его об опасности.
— Ни малейшего представления, — ответил он. — А разве надо?
— Эта река — Извилистая, как вы ее называете. Она пробила старую плотину, перегородившую ее в старину, и возвратила себе земли, принадлежащие Царству Теней. Ты не сможешь переправиться, пересечь ее могут только Мертвые.
— Только Мертвые?
— Только Мертвые!
— Тогда я умру, но не откажусь от попытки! — рявкнул Боллул, глядя на меня как на шарлатана, каким, без сомнения, меня и считал.
Не все воины доверяли мудрости друидов. Боллул принадлежал к тем, кто верил только собственному рассудку да тому, что говорили им их несовершенные чувства. И, как все подобные люди, не слушался ни того ни другого.
— Спрячь клинок, — мрачно приказал ему Урта, повелевая вложить оружие в ножны.
Воин ожег его взглядом:
— Я следую за вождем, я защищаю вождя, но вождь должен действовать!
Слова разгневанного, закаленного в битвах утэна прозвучали болезненным напоминанием о тех временах, когда дети Урты были много моложе, а крепость Тауровинда пала — всего несколько лет назад. Тогда Боллул с помощью тех же слов вырвал Урту из лап скорби по жене и заставил собраться для боя.
Урта сгреб горсть палой листвы, крепко сжал ее, вглядываясь за реку.
— Действовать будем, когда окончится этот кошмар. Тогда ты будешь мне нужен рядом, Боллул. Эти мертвые листья засыплют наши трупы, когда мы вернем нашу землю.
Он мог бы сказать больше, да и спор бы на этом не кончился, но край Иного Мира осветился дневным светом, ложным рассветом, рассветом с запада, призрачно подсветившим небо над холмами и лесами у Тауровинды, хотя нас еще окружала ночь.
Впечатляющие чары!
В этом новом свете над лесистыми склонами поднялись тени гигантов. Дико лаяла свора гончих, которых они держали на поводках. Каждый сдерживал пять бронзовых зверюг. Каждый — в три раза выше Боллула — сам был изваян из бронзы. Я насчитал двадцать таких талосов, гигантов минувшего века. Они были изношены столетиями и изломаны сражениями. Они видели много битв. Зеленая кровь сочилась из глубоких ран в броне их тел. Под шлемами вместо лиц виднелись маски. Они были выкованы по образам проклятых душ, отбрасывающих перед смертью свои кошмары и отдающих свой ужас создателю этих ужасных машин.
Они стояли на гребне холма, сдерживая обезумевшую от ярости свору. Как жаждали они пересечь Нантосвельту и обрушиться на нас!
— Мне известны эти создания, — прошептал знакомый голос у меня за спиной.
— Мне тоже, — ответил я.
