– Я намекнул твоей сестре Галле, что император Гонорий именно ее сына хотел бы видеть своим наследником. Ну, хотя бы по причине кровного родства.
– Вряд ли женщины способны победить там, где терпят поражение мужчины, – пренебрежительно махнул рукой император.
– Ты не прав, божественный Гонорий, – криво усмехнулся Олимпий. – Два наследника лучше, чем один. Если нам удастся рассорить древингов с готами, то до победы будет рукой подать. Сиятельный Аттал уже готов отречься от императорского достоинства. Его сын еще не родился. Ты вправе подстраховаться, божественный Гонорий, и назвать своего племянника, сына Галлы, наследником, но только в том случае, если у Пульхерии родится дочь либо младенец просто умрет.
– Я должен подумать, Олимпий, – нахмурился Гонорий. – Время у нас еще есть. Меня очень беспокоит Рим. У него сегодня непривычно вялый вид.
– В каком смысле? – не понял императора верный слуга.
– Я о петухе, Олимпий, – усмехнулся Гонорий. – Если он падет, это будет большой потерей для меня.
Расстроить планы магистра мог только один человек – епископ Амвросий. Только этот фанатик способен был уговорить императора отклонить предложения рекса Валии. Для Амвросия торжество язычника означало падение христианской веры, уже утвердившейся во всех провинциях империи. Его по большому счету не интересовала судьба Рима. Амвросий готов был пожертвовать даже Гонорием, только бы сохранить в душах людей свет истины, дарованной Христом. Но и Амвросию вряд ли удалось бы переубедить Гонория, если бы не магистр конницы Сар. Этот безумец во главе тысячи клибонариев ночью напал на готский стан. И хотя потери варваров были невелики, переполоху он наделал изрядно. Магистр пехоты Иовий, узнав о безумной выходке своего подчиненного, пришел в ярость и, прихватив с собой Олимпия, ринулся к императору.
Божественный Гонорий обихаживал кур, лицо его буквально лучилось счастьем. Он подхватил на руки здоровенного петуха и поднес его к носу магистра двора.
– Рим не пал, – сказал он, захлебываясь смехом. – Он поправился, Олимпий. Епископ Амвросий сказал, что это божье знаменье.
– Петух – знаменье?! – поразился магистр Иовий.
– Не совсем, – поморщился Гонорий. – Речь шла о победе магистра Сара. Я не приму условий язычника Валии, магистры. Слышите, не приму!
– И что же теперь? – растерянно спросил Олимпий.
– Вам с магистром Иовием предстоит спасти Рим, – спокойно сказал Гонорий. – Не петуха, его я спас и без вас, а город. Идите, магистры. Я жду от вас победы.
Иовий был потрясен. Губы его дрожали от горячего желания бросить в спину удаляющегося императора пару отборных солдатских ругательств, но в последний момент он все-таки сумел сдержать себя.
– Это конец, – проговорил он едва слышно.
– Наверное, – согласился с ним Олимпий. – Но не думаю, что Гонорий изменит свое решение. Нас обошли, Иовий, а потому придется выпить горькую чашу поражения и позора до дна.
Олимпий пытался сохранять достоинство, но душа его трепетала от предчувствия беды. Один раз он уже пережил осаду Рима, теперь ему вновь предстояло отправиться в ад. Но даже не это было главным. Главным было падение временщика, любимца императора, которого все считали всесильным. Олимпий почти не сомневался в причине своей опалы. Гонорий не простил ему брака Галлы Плацидии с рексом Аталавом. И отомстил по-императорски, отправив сердечного друга практически на верную смерть. Олимпий, похоже, так и не понял, что значит эта женщина для Гонория. Зато епископ Амвросий догадался и использовал брак Галлы, чтобы распалить ненависть в душе императора не только к язычникам-варварам, но к христианину Олимпию. Не приходилось сомневаться, что Гонорий не успокоится до тех пор, пока Галла не займет место в его покоях. А следовательно, у Олимпия есть только одна возможность вернуть расположение императора – истребить всех готов и древингов, или хотя бы двух из них, рексов Валию и Аталава. Но это под силу разве что богу, а уж никак не человеку.
Магистры Иовий и Олимпий добрались до города Рима раньше, чем армия готов покинула окрестности Ровены. Впрочем, этот выигрыш во времени им практически ничего не дал. Комит агентов Перразий и сенатор Пордака, только-только сумевшие наладить подвоз продовольствия в огромный город, смотрели на магистров как на демонов, пришедших разрушить их благополучный мир. Весть об отказе Гонория договариваться с Валией прозвучала для них громом среди ясного неба.
– Это конец! – сказал Пордака, падая в кресло. – Почему вы не остановили этого безумца?!
– Надеюсь, ты не божественного Гонория имеешь в виду? – спросил с горькой усмешкой магистр Иовий, но ответа так и не дождался. Пордака погрузился в свое отчаяние как в омут, с головой. Впрочем, пребывал он там недолго и вынырнул на поверхность раньше, чем расстроенные гости успели осушить кубки.
– Мы не откроем ворота перед готами, – торжественно провозгласил с кривой ухмылкой Пордака. – Мы откроем их перед божественным Атталом, истинным императором Рима. А уж кого он приведет в божественный город в качестве своих чиновников и солдат, это не наше дело.
