– Я пришлю тебе вольноотпущенника Фавста, – сказал Олимпий, поднимаясь с лавки. – Он очень ловкий мошенник. Ты можешь доверять ему как самому себе.
Рекс Валия выслушал посланцев Гонория сидя. Два десятка готских и древингских рексов с удобствами расположились за его спиной на широких лавках и насмешливо поглядывали на римлян. Так победители встречают побежденных. Олимпию хватило ума не устраивать скандал по этому поводу, дабы не давать готам лишний повод к зубоскальству. У Гонория практически не было сил, чтобы настоять на своем статусе полубога и императора, а потому его послам не оставалось ничего другого, как проглотить обиду, нанесенную высокомерными готами. Что же касается рекса Валии, то он держался любезно и с сиятельным Олимпием, и с высокородным Феоном. Улыбка не сходила с его красивого лица. Зато условия, которые он продиктовал римлянам, оказались воистину ужасными. Вся власть в империи сосредоточивалась в руках готского вождя. Все собранные с провинций подати и налоги он тоже забирал себе. Императору Гонорию он великодушно оставлял Ровену и обещал не тревожить его в этой обители унижения и скорби. Своим наследником Гонорий должен был провозгласить сына божественного Аттала и благородной Пульхерии.
– Но у Аттала нет сыновей! – успел выкрикнуть высокородный Феон, чем вызвал ехидный смех варваров.
– Он скоро родится, – усмехнулся рекс Валия. – В этом ни у кого не должно быть сомнений.
Олимпий с трудом удержался от ругательства. Черт бы побрал старого негодяя Пордаку, который свел блудливую Пульхерию с вождем варваров. Этот еще не родившийся младенец может поломать всю игру епископа Амвросия. Даже если Аттал отречется от императорского достоинства, это ровным счетом ничего не изменит. Скорее только упрочит позиции рекса Валии, который будет править римской империей от имени младенца, объявленного сыном божественного Аттала.
– Мы готовы удовлетворить требования Гонория, но только в том случае, если император примет наши условия, – спокойно сказал Валия. – В случае отказа Рим и Ровена будут разграблены и опустошены.
При этих словах на лице рекса Валии не дрогнул ни один мускул, а в его карих глазах не было и тени сомнения в собственной правоте. Олимпий вдруг с тихим ужасом осознал, что этот человек способен сдержать слово. Он действительно предаст Вечный город, бывший на протяжении столетий центром мира, огню и мечу. И вина за содеянное падет не на варвара, а на несчастного Гонория, который был призван богом, дабы сохранить Рим, но оказался слишком слаб для подобной миссии.
– Я передам твои слова, рекс, императору, – вежливо поклонился варвару Олимпий. – Думаю, ответ ты получишь очень скоро.
– Десять дней, – произнес Валия, и улыбка, впервые за время разговора, сошла с его лица. – Если я не получу ответ через десять дней, готы вернутся в Рим.
Посланцам Гонория ничего другого не оставалось, как раскланяться с варварами и покинуть роскошный шатер их надменного вождя. За десятилетия скитаний по чужим землям готы, похоже, привыкли к кочевой жизни. Во всяком случае, порядку, царившему в их лагере, могли бы позавидовать римские легионеры. Готский стан был обнесен рвом и окружен телегами, дабы не допустить внезапного нападения. Предосторожность, которую можно было счесть излишней, поскольку, по мнению Феона, клибонарии магистра Сара не осмелятся высунуть нос из Ровены, дабы проучить наглых варваров. Сиятельный Олимпий в ответ на слова комита финансов пожал плечами:
– Ты не о том думаешь, высокородный Феон. Посмотри на этих детей. Через пять – десять лет они станут воинами. Их величие будет унижением Рима. Если, конечно, Вечный город к тому времени будет существовать.
У Гонория сыновей нет, и ему, похоже, все равно, кто унаследует империю после его смерти. Он готов был признать своим наследником сына Аттала, но решительно отказался выпускать власть из рук.
– Пока я жив, Олимпий, я буду императором! – надменно бросил он своему любимцу.
Гонорий отличался большим упрямством и даже мог бы претерпеть некоторые неудобства ради сохранения власти, но, к сожалению, чиновники его свиты были настроены куда менее решительно. На это прискорбное обстоятельство магистр двора намекнул своему сердечному другу.
– Хочешь сказать, что меня могут отравить?
– Рекс Валия уже объявил во всеуслышание, что сохранит имущество тех патрикиев, которые проявят лояльность к новой власти. Уж слишком велик соблазн, Гонорий. Тебя окружают далеко не бедные люди, которым есть что терять.
– По-твоему, я должен принять условия Валии?
– Так ведь ничто не вечно в этом мире, божественный Гонорий, – мягко улыбнулся Олимпий. – Разве Стилихон был слабее рекса готов? Разве он не пытался диктовать тебе свою волю? И где теперь Стилихон?
– Сын руга Меровлада был человеком и христианином, а Валия если не демон, то уж во всяком случае язычник.
– И что с того? – пожал плечами магистр двора. – Язычники смертны точно так же, как и христиане.
– Ты уже принял меры, Олимпий? – спросил Гонорий, пристально глядя в глаза сердечному другу.
