Однако Олимпий предостережению мудрого человека не внял. Он, разумеется, не собирался устранять Валию собственными руками, но считал своим священным долгом помочь Атталу восстановить попранную справедливость. Для прояснения обстановки Олимпий напросился в гости к благородной Галле. Сестра императора настойчивости своего бывшего жениха удивилась, но тем не менее не стала уклоняться от встречи. Дворец матроны Ефимии, построенный сотню лет назад, не был самым роскошным в Риме, однако внушал уважение не только своими размерами, но и убранством. Впрочем, роскошная обстановка была целиком и полностью заслугой новой хозяйки, которая не жалела средств мужа на отделку семейного гнезда. Галла Плацидия всегда славилась расточительностью. Ее брату, божественному Гонорию, частенько приходилось оплачивать капризы сестры из собственной казны, хотя отец Галлы, божественный Феодосий, оставил дочери большое наследство. Но Галла была слишком тщеславна, чтобы удовлетвориться малым. В отличие от своих худосочных и болезненных братьев, Галла Плацидия была хороша собой и всегда отличалась отменным здоровьем. В детстве она частенько била своего брата Гонория и, похоже, именно этим заслужила его любовь и уважение. Трудно сказать, питал ли Гонорий к ней иные чувства, кроме братских, но то, что он сильно привязан к сестре, Олимпий имел уже возможность убедиться на собственном горьком опыте. Сам магистр двора был равнодушен к женской красоте и не всегда понимал, почему эти пышные формы привлекают к себе столько вожделеющих взглядов. Галла Плацидия была умна, но только женским умом, который здравомыслящие люди называют хитростью. Кроме того, она отличалась честолюбием, на чем и собирался сыграть Олимпий.
– Гонорий именно твоего сына хотел бы видеть во главе империи после своей смерти, – начал с главного Олимпий и по тому, как порозовело лицо Галлы, сразу понял, что попал в цель. – Правда, есть опасения, что римский сенат не признает императором сына варвара.
– В моем сыне течет кровь Феодосия Великого, – надменно вскинула голову Галла.
– Я с тобой совершенно согласен, – с готовностью поддакнул патрикий. – Но было бы лучше и для тебя, и для Констанция, если бы твой муж стал римским чиновником.
– Какого ранга? – насторожилась Галла.
– Гонорий готов назначить высокородного Аталава дуксом в Аквитанию, а если он сумеет вытеснить вандалов из Испании, то станет префектом претория. Согласись, благородная Галла, в этом случае у римского сената не будет причин протестовать против возведения сына одного из самых высокопоставленных чиновников в императорское достоинство.
– Я поговорю с Аталавом, – кивнула Галла.
– К сожалению, у твоего мужа есть обязательства, – печально вздохнул Олимпий. – И он вынужден будет поддержать претензии сына божественного Аттала, если таковой, конечно, родится.
– Он не сын Аттала, – поморщилась Галла.
– Я знаю, – кивнул Олимпий. – Но тем хуже для тебя, для меня и для твоего сына Констанция. Рекс Валия будет всеми силами проталкивать этого ребенка наверх, не считаясь с римскими традициями и прикрываясь именем несчастного Аттала.
– У рекса Валии наложниц больше, чем солдат, – брезгливо поморщилась Галла. – Пульхерия жаловалась мне на его непостоянство.
– Вот как, – насторожился Олимпий. – И что ты ей посоветовала?
– Я – ничего, но Белинда обещала приготовить любовное зелье, которое навсегда привяжет рекса Валию к благородной Пульхерии.
– И она его приготовила?
– Пока нет.
Олимпия бросило в жар. Он наконец нашел то, что искал. Только бы не опоздать, только бы перехватить Белинду, вызвавшуюся помочь влюбленным голубкам. Олимпий так заторопился с окончанием визита, что, кажется, удивил благородную Галлу. Впрочем, магистру двора было сейчас не до церемоний. Спускаясь с чужого крыльца, он крикнул Фавсту, поджидавшему его у входа:
– Найди мне Белинду! Из-под земли ее достань! Срочно!
