– Мэгги, все хорошо, – Уилл сжал пальцами переносицу и сделал несколько глубоких вдохов, не глядя на сестру. – Мистер Кёниг продаёт машины, а я вызвался заниматься здоровьем его сотрудников. Сама знаешь, что техника – довольно сложная вещь и в любой момент что-то может пойти не так. А страховки у нас, сама знаешь, как люди оформляют. Даже если они перепишут свой долг на детей и внуков, это все равно не покроет стоимости их приёма в больнице.
– С каких пор ты стал таким заботливым? – с усмешкой съехидничала Маргарет. – И кого ты обманываешь, Уилл? Ты только выпустился. Тебя ни один приличный… предприниматель не возьмёт быть врачом фирмы. Тем более ты хирург.
– Как ты плохо обо мне думаешь, Мэгги.
Уилл наигранно состроил обиженное выражение лица и притворно схватился за сердце, вызвав на лице Маргарет улыбку.
– Я слишком хорошо тебя знаю, – женщина покачала головой. – И я также знаю, что происходит вокруг. Уилл, скажи, что он действительно продаёт машины.
Уилл ответил Маргарет красноречивым молчанием, сказавшим за Уильяма все, что Маргарет и так уже давно подозревала. Женщина опустила взгляд, задумчиво покусывая тщательно накрашенные бордовой помадой губы. Уилл бы хотел переубедить ее, сказать, что все ее домыслы – пустое и все хорошо, но они оба прекрасно знали, что это не так. Уилл каждый день видел последствия нормальности, в которой они жили. Он уже привык не оборачиваться на звуки полицейских сирен и подавлять любопытство расспросить, что произошло. Он уже привык оглядываться на незнакомцев и выхватывать взглядом тех, от кого стоило держаться подальше.
Но быть как можно дальше от Натаниэля Кёнига Уильям не мог.
– Посмотри на нас, Уилл, – сиплым облачком вздохнула Маргарет. – Что с нами стало? Что бы сказала Анна?..
– Прекрати.
– Ты не понимаешь, с чем ты связался. Анна бы…
– Я сказал, хватит!
– Уилл…
– Анна мертва, – сквозь стиснутые до оранжевых кругов перед глазами зубы процедил Уилл. – Ее больше нет. А я жив, стою перед тобой, и у меня есть чувства, – голос Уильяма задрожал, как и он сам, заглядывая в слишком похожие глаза сестры. – Мне больно! Не пытайся сказать, что время лечит. К черту. Оно делает лишь больнее. Анна должна была жить, воспитывать детей, а не смотреть на меня с этого тупого куска камня. Она должна была жить. Должна была прийти и сказать мне, что я самый последний идиот на этом свете, который вляпался в столько дерьма, что даже после смерти будет его разгребать! – голос Уилла сорвался, и мужчина умолк, чувствуя, как невысказанная горечь растекается по горлу хрипом и сдавленным дыханием. – Но она бросила нас. Она бросила… меня.
Детская обида? Нет, Уильям давно привык не обижаться на близких, сколько бы боли они ему не причиняли своим отношением. Он привык улыбаться матери и быть почтительным с отцом, часто смотрящим на него, как на полупрозрачную стену из стекла, которую стоит только толкнуть, и та распадётся мелкими осколками. Он привык терпеливо выслушивать колкости братьев, для которых он просто был братом на пять минут: приходил редко, а уходил слишком быстро, чтобы стать частью семьи, как Маргарет или ее муж. Но каждый раз, когда Уилл думал об Анне, в его груди медленно стягивался плотный терновый узел, разрывая лёгкие, взрывающиеся на его иголках пузырьками воздуха. Каждый раз, когда Уилл думал об Анне, ему хотелось молчать, сглатывая крутящиеся на языке слова, которые никто и никогда уже не услышит, после которых никто не прижмёт его к себе и не скажет, что он может ошибаться, как и все.
Нет. Уильям больше не мог ошибаться, и никто не собирался прощать ему ошибок.
– Я тут денег принёс, на первое время. Для тебя и для матери… – Уилл вывернул руку из объятий Маргарет и вытащил из кармана свёрнутые в несколько раз купюры.
– Мой муж вполне может всех нас обеспечить. Не стоит так утруждать себя. И рисковать своей жизнью.
Маргарет с подозрением покосилась на протянутые Уильямом деньги и взяла их с видом человека, делающего в своей жизни самое большое одолжение. Впрочем, Маргарет всегда отличалась особенной склонностью к принятию многих вещей вокруг себя, как чего-то должного.
– Это деньги от твоего… нового начальника? – все же решила уточнить Маргарет, спрятав пачку в глубоком кармане манто.
– Какая тебе разница, откуда деньги? – раздражённо рявкнул Уилл и тут же взял себя в руки. – Это деньги для твоих детей. Отец умер. Брайан и Алекс ещё маленькие, а Мэри восемь лет. На что мать будет их растить? Тем более в ее состоянии это в принципе невозможно. Спасибо Даниэлю, что ее все еще считают вменяемой.
– Да. Спасибо Даниэлю. За все.
Стиснуть зубы было меньшим, что Уильям мог сделать, чтобы не ответить Маргарет на колкость. Даниэль делал все возможное, чтобы их семья продолжала жить, как и раньше, но Маргарет не упускала случая, чтобы напомнить Уильяму о том, что ни Даниэлю, ни Уиллу она теперь особо не доверяет.
