— В то время, грустя и тоскуя по вам, я считала, что жизнь моя кончена. Меня неотступно мучила лишь одна дума: «Неужели я больше его не увижу?» Всё стало мне безразлично, и я только томилась тоской, — рассказывала Содэмия.
— Почему в тот день, когда я зашёл к вам в горное жилище, ты не открылась мне? — упрекнул её отец.
— Я хотела сделать это, но матушка мне запретила. Я выходила к вам, и разговаривая о том о сём, втайне надеялась: «А вдруг он догадается?» Но вы не догадались. Как мне было обидно! — призналась девица.
Санэтада решил, что она так и не простила его, и больше ни о чём не спрашивал.
Вот таким образом он вёл себя и держался отчуждённо, но ночами, когда все спокойно спали, он приходил к госпоже и вёл с ней разговоры. Никто об этом не догадывался. Он старался всё сделать так, чтобы его посещения оставались в тайне.
— Уже давно чувства мои к тебе переменились, но с тех пор, как я тебя покинул, я ни к одной женщине не приближался. Когда я поселился в усадьбе Масаёри, Хёэ, которая прислуживала Фудзицубо, взялась передавать от меня письма госпоже, но и в мыслях я не заигрывал с нею. В то время вокруг меня было так много женщин! Однако мне — как будто я ушёл в монахи, — мне не хотелось посылать женщинам письма, и до сих пор я живу один, — сказал он как-то госпоже и вышел из её комнаты.
Однажды днём, написав письмо, он положил его у двери на восточную половину, и позвав дочь, сказал ей:
— Передай это матери и принеси ответ.
С невинным видом Содэмия понесла письмо матери, и как раз в то время в покоях появился Санэмаса. Госпожа подумала: «Если я сейчас не возьму письма, Санэмаса, конечно, решит, что я совершенно порвала с мужем», — и взяла бумагу. Санэмаса, протянув руку, сказал:
— Мне хочется знать о его настроении.
— Батюшка не велел, чтобы я вам его показывала, — запротестовала Содэмия.
— Мне хочется знать, что у него на душе, — повторил Санэмаса и стал читать:
«Я очень рад, что снова встретил тебя. Я с нежностью вспоминаю прошлое, и мне хочется о многом поговорить с тобой.
Долгие годы
Вовсе не думал,
Как разлука тяжка,
Но сегодня я ночи
Дождаться не в силах…
Когда наступит вечер, я хочу спокойно поговорить с тобой».
— Всё обстоит как нельзя лучше, — обрадовался брат. — Поскорее напишите ему ответ.
— Что же я ему напишу? — промолвила госпожа и отвечать не стала.
Написала Содэмия:
«Вы вспоминаете о прошлом, которое из-за Вас же оказалось таким кратким. А каково сейчас Ваше настроение?
Вечер надежду вселяет
В каждую душу.
Но грустно видеть,
Как ты сейчас
Изменился!
Печально у меня на сердце!»
Она отнесла письмо отцу.
Наступила ночь, и Санэтада отправился к жене. В это время от левого министра прибыли подарки: прекрасный мёд, дыни, подсушенный рис, водоросли кодиум, колючие «чёртовы лотосы». Вместе с этим Масаёри прислал госпоже письмо:
«Несколько дней тому назад я был у Вас, но Вы, как мне сказали, отсутствовали. Я догадался, что явился не вовремя, и тотчас возвратился домой. Водоросли кодиум я посылаю для Санэтада.
Водоросль эту,
самое дно
Моря нырнув,
С трудом
Отыскал я.[256]
Пусть и Санэтада поскорее последует этому примеру.[257] Что касается жареного риса, то это не для моих больных зубов. Потому посылаю его молодым».
Стали рассматривать присланное. В коробках лежали вкусные дыни и превосходные «чёртовы лотосы». Кроме того, был здесь большой кувшин, с надписью на нём: «Для Вашей дочери». Кувшин был серебряным и доверху наполненным лощёным шёлком и китайским узорчатым шёлком; переплетёнными нитками его привязали к шесту из аквилярии. Санэтада воскликнул:
— Как же за это отблагодарить? Министр позаботился даже о шесте для переноски предметов!
Он послал кувшин дочери. Министру же ответил:
«Не пойму, о чём идёт речь. А водоросли —
Даже в Исэ рыбаки,
Ныряя на дно,
На водоросли не смотрят.
Я и подавно, уплыв далеко,
Собирать их не буду.[258]
Подсушенный же рис ‹…›».
Он вручил посыльному подарки.
С тех самых пор он проводил ночи у жены.
— Ты можешь снять траур, — сказал он дочери. — Завтра как раз благоприятный для этого день.
— Мне матушка велела снять траурные одежды вместе с вами, когда окончится срок, — ответила та.
— Это не обязательно ‹…›, — сказал Санэтада ‹…› и заставил её снять траур.
Когда Санэтада увидел дочь, одетую в пурпурное платье и такую же шёлковую накидку, он пришёл в восхищение от её красоты. Она была похожа на Фудзицубо и только чуть-чуть уступала ей. Отец увидел, что его дочь — настоящая красавица.
Санэтада захотел отправиться в Оно.
Жена его надела такое же платье, что и Содэмия, и написала мужу:
«Одежду, что шила
Я для тебя,
Напрасно тебя ожидая,
Окрасила густо
Слезами своими».
Санэтада ответил ей:
