— Пришёл маленький господин, — сказал Накатада, обращаясь к Соо. — Пригласи его в покои.
— Маленький господин очень красив. На кого же он похож? — спросила она.
Дело было ясное,[343] и Накатада ответил:
— Он похож на меня. Посмотри хорошенько.
Все вокруг засмеялись.
— Но нам нужно уходить поскорее, потому что в первый день посещения дворца надо ‹…›,[344] — сказал Накатада.
— Странно… — промолвила Фудзицубо и тихонько засмеялась.
Накатада поторопил Соо, но она ответила:
— Вы могли бы и не спешить. Он такой хорошенький, что вам надо всегда являться во дворец вместе с ним и приводить его к нам.
Вместе с наследником престола сын госпожи Сайсё покинул покои Фудзицубо.
«Ни красотой, ни утончённостью манер, ни благородством он не уступает наследнику престола», — подумал, глядя на них, Накатада и почувствовал в сердце гордость за брата, как за своего сына. Мальчику подарили серебряных и золотых кукол, изображающих борцов. Вскоре Накатада с братом покинули дворец.
Накатада подробно рассказал матери обо всём, что произошло в тот день во дворце. Она очень этому радовалась. Сын же самого Накатада звал отцом Канэмаса, а на отца смотрел как на постороннего. Когда Накатада появлялся у жены, мальчик говорил равнодушным голосом: «Пожаловал генерал». А сын Сайсё звал Накатада отцом и был к нему очень привязан. Это очень нравилось и очень трогало Накатада.
В столицу прибыл помощник генерал-губернатора острова Цукуси. Он преподнёс Канэмаса двадцать серебряных коробок тончайшей работы, китайский узорчатый шёлк, гребни из аквилярии, украшенные перламутром. Мать Накатада послала семь коробок Третьей принцессе, четыре оставила себе, а остальным жёнам Канэмаса послала по две-три коробки. Канэмаса посоветовал ей соблюдать при этом разницу в их положении, но она ответила:
— Надо было бы, но я не хочу никого унижать.
В одну коробку она уложила пять штук китайского узорчатого шёлка, в другую гребни из аквилярии и красного сандалового дерева и послала всё это госпоже Сайсё. К подаркам она приложила стихотворение:
«Если самшитовый гребень
Рассказал бы о чувствах,
Что к тебе я питаю,
Тебе не пришлось бы вздыхать,
Что слишком черства я».[345]
Госпожа ответила ей:
«Вновь оживают
Меж нами
Старые чувства.
Мне об этом поведал
Самшитовый гребень.
Мне хотелось бы дать один гребень тётке».
Мать Накатада и госпожа Сайсё посылали друг другу письма, отношения между ними были прекрасными; в тайне от всех они виделись друг с другом, подолгу говорили по душам и клялись в дружбе.
Накатада часто являлся к отрёкшемуся от престола императору Судзаку, к царствующему императору и к наследнику престола. Временами, когда его призывали во дворец, он думал, что у него нет ни мгновения душевного покоя. Как-то он сказал жене:
— Иногда, размышляя о своей жизни, я думал, что после женитьбы на тебе я обрёл спокойствие и после рождения Инумия мне нечего просить от жизни и не о чем беспокоиться. Но если поразмыслить хорошенько, у меня есть много причин для беспокойства, может быть, даже больше, чем у других.
— О чём ты? — спросила она.
— Ты совершенно не думаешь об Инумия. Она ещё только ползала, но когда смотрела на кото, то казалось, что она уже хотела на нём играть. Время бежит быстро. Она начала понимать, что к чему, надо найти подходящее место, и там со спокойной душой учить её музыке. Вот о чём я думаю постоянно, это не даёт мне спать по ночам. Обучение требует большой сосредоточенности, и я боюсь, что не смогу осуществить это дело. В следующем году ей будет семь лет, а я всё ещё не учу её. Матушку мою начали учить с четырёх лет. Ты спешишь с обрядом надевания штанов,[346] и всё приготовила к нему, но с этим-то как раз можно и подождать, — говорил он удручённо.
— Знаешь, я тоже об этом думаю, — ответила принцесса. — Когда речь идёт о людях обыкновенных, то беспокоиться об их будущем не стоит, но будет жаль, если из Инумия вырастет заурядное существо. Ты должен, ни о чём не тревожась, начать обучать её. Или ещё лучше, чтобы твоя мать…
