— И я такого никогда не слышал. Все прочие инструменты замолкли, осталось только кото. Звучание его полно такой прелести ‹…›.
«Музыка всегда соответствует какому-то определённому времени и это произведение можно играть только на рассвете», — объяснили музыканты. В звучании инструмента слышались самые разные голоса. Музыканты принялись аккомпанировать очень тихо. Стало немного светлее, не было ни малейшего дуновения ветра, небо было в лёгкой дымке. В этот прекрасный час кото звучало особенно чарующе.
Госпожа хотела дать знать императору Судзаку, что это играет Инумия, и произнесла:
— Как прекрасно она играет!
Император, услышав это, удивился, чуть-чуть приподнял ленты занавески и в свете лампы увидел, что госпожа сидит неподвижно, а на кото играет Инумия, беленькая и очень красивая. «Неужели она уже так мастерски играет?» — подумал он. Император был потрясён, и слёзы полились у него из глаз.
— Это играет девочка, — промолвил он.
Тут все заволновались: «Неужели такое возможно?» «Вот что значит традиция, сохраняющаяся в этой семье», — говорили одни. «Да, да, это так, — соглашались другие. — Обычный человек может посвятить учению всю жизнь, но никогда не достигнет таких высот. Но эта девочка — правнучка Тосикагэ, поэтому она играет так замечательно».
Канэмаса был доволен и сказал императору Сага:
— От радости не могу сдержать слёз.
Госпожа Дзидзюдэн и Первая принцесса испытывали глубокое удовлетворение.
— Вот и старость не страшна, — промолвил император Сага. — Я наконец смог насладиться древней музыкой, которую страстно хотел услышать с давних пор. И в последние дни[406] нас ждут редкие радостные мгновения.
Он был глубоко взволнован, взял корейскую флейту, которой он владел виртуозно, и начал вторить Инумия, но не мог играть так прекрасно, как она.
— Она стала настоящим мастером, и я не могу сдержать радости… — С этими словами император Сага поднялся со своего места, исполнил несколько танцевальных фигур и произнёс:
— Так прелестно
Принцесса-сосна
На кото играет,
Что забыв о седых волосах,
Корейскую пляску пляшу.[407]
Канэмаса произнёс:
— И ввысь за облака,
И в недра тёмные земли
Те звуки проникают.
И в будущих мирах
Им не угаснуть.
Принц Сикибукё сложил:
— Наш мир ли это?
Иль за облака
Мы унеслись?
Чистые воды
Всю землю покрыли.
Накатада прочитал:
— Такие же зори
Над старой усадьбой
Когда-то вставали.
И громкие звуки услышав,
В прудах вода взволновалась.
Другие тоже слагали стихи, но я их здесь не привожу.
— О чём ты думаешь? — спросил Судзуси у Накатада.
Друг его, глядя в сторону, где сидела Фудзицубо, ответил:
— А ты не думаешь ни о чём? Сердце твоё достойно презрения.
— Ничего-ничего, — засмеялся тот. — Запомним твои слова.[408]
Вышедшая из берегов вода с наступлением утра спала, и земля вокруг высохла.
«Чем же вознаградить главную распорядительницу за сегодняшнюю игру? — думал император Судзаку. — И так же великолепно, как госпожа, играла Инумия, поэтому надо придумать что-то небывалое». За такую игру и десяти тысяч золотых монет было бы недостаточно, и он обратился к императору Сага:
— Поскольку я уже оставил престол, то по-настоящему не могу вознаградить госпожу за сегодняшнюю игру.
— Поистине, положение нелёгкое, — ответил император Сага. — Я-то оставил престол уж давно… Что если Накатада через голову других назначить министром? А здесь, на проспекте Кёгоку, устроить большой пир? Тогда и душа покойного Тосикагэ будет довольна. Главной же распорядительнице надо присвоить второй старший ранг. Так мы прославим её за то, что она сохранила для мира дивное искусство. Я скажу об этом государю.
Он велел записать: «Накатада сделать министром двора, а матери его присвоить второй старший ранг. В доме матери Накатада устроить большой пир, какие устраиваются у императора, наследника престола и министров ‹…›. Подготовку к этому пиршеству император Сага берёт на себя. Что-то можно будет поручить приготовить министрам и другим важным сановникам. Первой принцессе, дочери императора Судзаку, присвоить четвёртый императорский ранг, тот который присваивается принцам. Об этом всём доложить императору». ‹…› Чиновники записали его слова, и приблизившись к императорам, дали им на подпись.
Накатада, узнав о решении императоров, сказал:
— Я беспредельно благодарен вам, но на этот раз вряд ли смогу принять назначение на пост министра. Но если вы будете настаивать, то на память о посещении этой скромной усадьбы моими государями, мне хотелось бы, чтобы чин присвоили самой усадьбе.[409] — И он повторил это несколько раз.
— Сделаем так, как говорит Накатада, — сказал император Судзаку императору Сага.
И тот, подозвав старшего ревизора Левой канцелярии, велел написать письмо императору:
