Слушая их, Накатада убедился, что принцесса играет на лютне превосходно. Некоторое время дамы играли одни, а затем Накатада стал вторить им на флейте, принц Тадаясу — на органчике, а заместитель второго советника министра — на хитирики. Накатада играл на флейте очень громко Обычно он не играл на этом инструменте вместе со струнными. «Такой игры на флейте мы ещё не слышали, — заволновались со всех сторон господа. — По-видимому, это играет Накатада. Послушаем его! Это, наверное, госпожа с Третьего проспекта попросила его поиграть. Накатада предпочитает играть один, но и в ансамбле с другими инструментами он играет прекрасно!» Юкимаса, услышав издали это исполнение, не мог усидеть на месте и побежал к Судзуси.
— Пойдём туда! Там играют совершенно замечательную музыку! — сказал он.
Юкимаса прибежал, как был дома, в поношенном охотничьем костюме. Друзья прошли в восточный флигель и притаились в его западном углу за решётками. Духовые и струнные звучали обворожительно. Юкимаса слушал, затаив дыхание.
— Как великолепны звуки флейты! — прошептал Судзуси. — На цитре играет, наверное, мать Накатада. Такого изумительного звучания мне слышать ещё не приходилось! В этой семье могут сделать то, что для нас остаётся недоступным.
— Ничего странного в этом нет, — сказал Юкимаса. — Таким мастерам не приходится беспокоиться, что они не смогут чего-то хорошо сыграть. Поэтому и надо хранить секреты в семье. Если бы они стали всем известны, чем бы смогли Накатада и его мать поразить государя?
Послышался шум, и музыка прекратилась.
Канэмаса, изрядно пьяный, был в прекрасном настроении.
— Почему же сегодня вечером принцесса не выходит к нам? Без неё здесь скучно! — сказал он.
Принцесса через даму по прозванию Сайсё велела передать, что она уже почивает.
— Принцесса могла бы обойтись без посредников, её опочивальня ближе, чем Танская страна, — заметил Канэмаса. — В семье Накатада люди недалёкие, но музыку исполнять могут. А вина гостям сегодня подносили мало, мне вовсе не давали, а хочется ещё немного выпить. Пусть принесут чашу из-за занавеси.
— Я преподнесу ему, — сказала прислуживающая дама.
Накатада взял большую чашу с вином и преподнёс её Масаёри:
— В бухте Мия на отмель
Журавлёнок спустился.
Хочу, чтобы всё поглядели.
Как стремятся к нему
Белые волны.[49]
Масаёри сложил:
— Если будешь стареть
С птенцом, что на отмель
Сегодня спустился,
Берег спокойный
Ты без сомненья узришь.
Он передал чашу Канэмаса, и тот, взяв её, произнёс:
— Тысячу лет проживёт
Птенец, что на отмель спустился.
Но сколько тысячелетий
Отпущено журавлёнку, что ныне
Из скорлупы на свет появился?[50] -
и передал чашу Тадаясу.
Канэмаса громко воскликнул:
— Накатада, принеси ещё вина.
— Очень мне завидно, — сказал Четвёртый принц.[51]
— Если мне так славно… — ответил Накатада. Канэмаса засмеялся и произнёс ‹…›
Выпили ещё по одному разу. Чашу поднесли принцессе, и она сложила:
— Едва появившись на свет,
Жизнь в тысячу лет
Пред собою видит птенец.
Но сколько же лет
Он в яйце оставался?
Четвёртый принц сложил:
— Ещё находясь в яйце,
Знал о том
Журавлёнок,
Что жизнь в тысячу лет
Ему прожить предстоит.
Шестой принц произнёс:
— Каким далёким
Кажется путь
В тысячу лет,
Что перед птенцом
Открылся.
Восьмой принц сказал:
— Сколько раз предстоит
Увидеть птенцу,
Как будут мутнеть
Светлые воды потока,
Как мутные будут светлеть![52]
Заместитель второго советника министра сложил:
— Струится светлый поток,
Но не уносит
Ту тысячу лет,
Что в светлой глуби
Ждёт, журавль, тебя!
Старший ревизор Левой канцелярии произнёс:
— Долгою ночью, от инея белой,
Смогу ли восстать,
Чтобы увидеть,
Будешь ли вправду
Жить ты тысячу лет?
Советник сайсё, бывший в то же время вторым военачальником Личной императорской охраны, произнёс:
— Как хотелось бы мне
Увидеть, как журавлёнок
Тысячу лет безмятежных
Будет жить в бухте,
Где воды спокойны!
