— Я бы могла окончить мою жизнь так, как живу сейчас. Но только горько мне слышать, что говорит обо мне моя отец: «Тяжело думать, что всё ещё не умерла та дочь, которая опозорила свою семью», — заплакала принцесса. — Если я буду упорствовать и отказываться от предложения Канэмаса, ничего хорошего из этого не выйдет. Я уже буду довольна, если батюшка услышит, что Канэмаса вспомнил обо мне. Ведь что ни говори, нет ничего печальнее, чем женщина, которую когда-то любил муж, а потом оставил. Но как же я отправлюсь туда, где живёт эта умная, безупречная госпожа?.. И всё же я должна последовать вашим словам…
— Вы меня очень обрадовали, — сказал Накатада. — Мой визит был не напрасен, если вы изволите согласиться. В двадцать пятый день мой отец приедет за вами.
Он попросил, чтобы принцесса написала ответ, но она возразила:
— Вряд ли это стоит делать. Передайте на словах, что я сказала.
— Это невозможно. Если я возвращусь без ответа, отец начнёт подозревать, что я и не был у вас. Напишите хотя бы несколько слов, — стал упрашивать её Накатада.
Тем временем управляющий принцессы пригласил сопровождающих Накатада в домашнюю управу и угощал их вином. Для самого генерала очень красиво разложили на подносе отборные фрукты, сушёную снедь и внесли вместе с рисом и вином. Ему прислуживала за столом дама по имени Укон, которую Канэмаса в своё время пригласил на службу; в прошлом необычайная красавица, она и сейчас ещё была довольно хороша.
— Мой отец никак не может забыть вас и всё время говорит о вашей красоте, — сказал Накатада.
— Ах, вряд ли в моём доме есть кто-нибудь — красавица или уродина, — о ком помнил бы ваш отец.
— Отныне и я не смогу забыть вас, — продолжал Накатада.
Укон ещё раз наполнила его чашу вином.
— Какое редкостное счастье, что вы навестили меня. — С этими словами принцесса, приблизившись к переносной занавеске, велела поднести ему вино.
— Без ответа я не смогу возвратиться домой, так здесь и останусь, — напомнил Накатада.
— Ах, как это затруднительно! — вздохнула госпожа и затем написала:
«Не могла я поверить в правдивость Вашего письма, но Ваш посыльный столь искренен, что завоевал моё сердце.
Не помню, когда
На тебя я сердилась,
Но долгие годы
Рукавом китайского платья
Горючие слёзы я утирала».
Она сложила письмо, привязала его к ветке клёна, которая стояла в вазе и на которой некрасиво висели уже высохшие листья, и вручила Накатада.
— Не видит никто, как в старом доме осыпаются листья.[101] — С этими словами генерал вышел из комнаты.
В это время кто-то из южного строения бросил ему мандарин.
— Вот я и дождался, — сказал Накатада и подобрал плод.
Он двинулся далее, и тут из восточного флигеля кто-то кинул ему плод цитруса и крупный каштан. Когда генерал подбирал их, из восточного флигеля послышался мелодичный голос женщины, по-видимому, лет тридцати:
— Кому же я бросила плод?
— Путнику, бредущему по свету, — ответил Накатада и вышел из ворот.[102]
Накатада возвратился в усадьбу на Третьем проспекте, вручил отцу письмо и передал слова принцессы.
— Прискорбно всё это слышать, — промолвил Канэмаса. — Даже раньше она не считала наш брак достойным её положения, а сейчас и вовсе думает, что жить ей незачем. Кстати, не запущена ли усадьба на Первом проспекте? Как она живёт?
— Как там в задних помещениях, я не видел. На первый взгляд всё кажется пристойным. В домашней управе чиновников много, низших слуг тоже достаточно. Открыли кладовые, принесли разной снеди, начали меня угощать. И покои принцессы убраны роскошно, в доме много и юных, и взрослых служанок.
— У неё много сокровищ, — заметил отец. — Она старшая дочь у матери[103] и от неё наследовала большое богатство. Принцесса владеет большими поместьями, поэтому у неё великолепная утварь и множество драгоценных вещиц.
— Когда я был в этом грустном доме, меня сильно ушибли. Бросали в меня не камнями, а вот чем. Очень было больно. И Накатада показал подобранные им плоды.
— Как странно! — удивился Канэмаса.
Он снял кожуру каштана и обнаружил внутри записку на красной бумаге:
«С печалью гляжу
На дорогу,
По которой когда-то
Ко мне приходил ты,
А теперь безучастно проходишь».
Не говоря ни слова, Канэмаса взял плод цитруса и увидел внутри записку на жёлтой бумаге:
«Былое не в силах
Забыть,
Дом, в котором
Долго жила,
Не могу я оставить».
В мандарине лежала записка на красной бумаге:
«Меня завещая тебе,
Отец мой
С миром расстался.
Так как же случилось,
Что ты меня позабыл?»
Слёзы градом хлынули из глаз Канэмаса. Мать Накатада, глядя на него, с грустью подумала: «Он любил их и потом всех оставил, чтобы жить только со мной» — и заплакала.
«Подобрал я никчёмные вещи. Не надо было этого делать», — огорчился Накатада.
