– Тогда все ясно, – сказала она и повернула голову к неподвижному Климу. – А ты чего расселся? Отдыхать вздумал? Вставай! Скорей тащи совок с веником! Первые посетители вот-вот придут, а у нас тут стекло вместо ковров. Ну же, Клим, пошевеливайся!
Упразднить беспорядок им удалось за четверть часа. Кинув последний осколок на поднос, Ирвелин поднялась и отнесла мусор в подсобку. Тетушка Люсия и молчаливый Клим продолжили подготавливать кофейню к открытию в ускоренном темпе – на задний двор приехала доставка, и Клим ринулся ее принимать. Между тем за входной дверью успела столпиться небольшая горстка завсегдатаев.
В образовавшейся суматохе Тетушка Люсия напрочь позабыла об Ирвелин и ее прослушивании. Хозяйка кофейни приступила к обслуживанию гостей, а за кофемашину встал взмокший Клим. Решив дождаться более удобного момента, Ирвелин присела на барный стул и уставилась на витрину, теперь наполненную свежими кренделями.
Кофейня ожила. Утреннее время было самым прибыльным для Тетушки Люсии: желающих начать свой день с кофе было с лихвой. Вот и госпожа Корнелия появилась в сопровождении без конца мяукающих кошек. Клим сновал по залу туда-сюда, и Ирвелин ненароком заметила, что каждый раз, когда Клим проходил мимо ее стула, он награждал ее недовольным взглядом. Конечно, он злился, ведь из-за ее неопытности парню предстояло выплачивать приличный штраф.
– Ирвелин? – услышала она сквозь мысли. – А вы будете что-то заказывать?
Вопрос, как ни странно, исходил от Тетушки Люсии, которая только что расправилась с первой волной посетителей.
– Нет, не буду, – ответила Ирвелин и, чуть помявшись, продолжила: – Я хотела бы извиниться. Я совсем недавно вернулась в Граффеорию, и владение ипостасью у меня пока на уровне иностранца…
– Всему виной бесконтрольный барьер. Знаю об этой дряни не понаслышке.
Ирвелин в удивлении приподняла брови.
– Да, я тоже отражатель, – сказала Тетушка Люсия и даже чуть-чуть улыбнулась, но после тут же вернула уголки губ на прежнее место. Ирвелин улыбнулась в ответ, пусть и довольно скованно. В Граффеории между граффами с одинаковыми ипостасями существовала своя уникальная связь. В безликой массе людей ты встречаешь человека, ранее тебе незнакомого, – другого возраста, другого роста и положения, с другими взглядами на жизнь и другой верой, но этот человек помечен тем же даром, что и ты, а значит, вы не такие уж и разные.
– Госпожа Флициа, я хотела бы…
– Госпожа? Духа-истины ради, душечка! Ко мне так уже двадцать лет никто не обращается. Зовите меня Тетушкой Люсией.
Перспектива называть эту строгую и бескомпромиссную женщину «тетушкой» показалась Ирвелин забавной.
– Тетушка Люсия, – послушно продолжила Ирвелин, – я хотела бы оплатить полную стоимость посуды, которую по моей вине разбил Клим.
В ответ Тетушка Люсия как-то неоднозначно хмыкнула:
– Разумеется, оплатите. Мы, отражатели, граффы достойные, и в долгу ни у кого не остаемся.
Прямолинейность – еще одно качество Тетушки.
– И сколько я вам должна?
– Сумму урона я посчитаю и в конце месяца вычту из вашей зарплаты, – заявила Тетушка Люсия и как ни в чем не бывало вернулась к кассе обслуживать нового посетителя. Ирвелин оставалось домыслить ее ответ самой.
Хозяйка «Вилья-Марципана» все же взяла Ирвелин на работу. Громких комплиментов в адрес своего выступления Ирвелин услышать не пришлось, Тетушка Люсия посчитала, что таких эпитетов, как «годная» и «в меру громкая», было вполне достаточно. Также Ирвелин подозревала, что ее принадлежность к обществу отражателей сыграла в решении тетушки не последнюю роль.
Отныне по вечерам с пятницы по понедельник Ирвелин была при деле. Как пианисту ей выдвинули лишь два главных требования – репертуар, как Тетушка Люсия выразилась, повеселее и абсолютная пунктуальность.
– Добираться будете на велосипеде или трамвае?
– Я хожу пешком, – отвечала Ирвелин. – Велосипеда у меня нет, а трамвай мне без надобности – живу я недалеко, на Робеспьеровской.
– Имейте в виду, Ирвелин, – Тетушка Люсия прищурила глаза, – опозданий я не терплю.
С этого дня лица прохожих стали приветливее, а эфемеры перестали досаждать как раньше, даже когда в очередной раз чуть не сбили Ирвелин с ног на повороте к Ветреной улице. Как прекрасен мир, когда у тебя есть любимое дело, и ты находишь человека, желающего тебе за него заплатить!
Размышляла об этом Ирвелин на своем балконе, облокотившись на кованую ограду. Укутанная в два свитера, она выписывала в тетрадь план по ближайшему репертуару; у ее ног громоздилась стопка из сборников нот, в которые она время от времени заглядывала. Напротив принимал предзакатные ванны дом из серого камня. Многие из его окон были прикрыты белыми ставнями, а в те, что открыты, Ирвелин то и дело поглядывала. В окне третьего этажа, например, маленький мальчик-левитант самостоятельно обучался полетам прямо в гостиной, а его мама-штурвал чинно сидела за книгой и легким взмахом свободной руки раз за разом возвращала на места сбитые сыном табуреты.
