– Также я прошу прощения за поступок брата, в пятницу тебе пришлось пережить…
– Твой брат – взрослый человек и сам несет ответственность за свои действия, – перебила его Ирвелин, но Филипп перебил в ответ:
– На мне лежит ответственность за сохранение чести моей семьи, а значит, и за поступки брата, который носит фамилию нашего прадеда. Я могу повлиять на него и буду… – Филипп осекся и, что стало понятно после его глубокого вздоха, продолжать передумал. – Ирвелин, прими мою благодарность. Я обещаю, что разыщу Нильса и поговорю с ним. Мы найдем и Олли Плунецки, и ту куклу.
На этот раз Ирвелин обошлась одним честным кивком. Филипп тоже больше ничего не говорил, и они простояли в молчании несколько длинных и мучительных минут. «Уходи уже», – твердила про себя Ирвелин, и тут, словно по заказу, Филипп попрощался:
– Ладно, я пойду.
Он дошел до винтовой лестницы и ни разу не оглянулся. Ирвелин же, напротив, не могла отвести от него глаз. Поддавшись наваждению, она проводила Филиппа взглядом до самой последней ступени, а когда опомнилась, поспешила закрыть дверь.
Поездку в загадочный особняк назначили на среду, спустя два дня после встречи. Только в этот день Мира могла вырваться от своих рабочих обязанностей, да и локтю Ирвелин следовало дать побольше времени на реабилитацию.
Накануне выезда Мира зашла к Ирвелин с целью сменить ей повязку. Вызвалась блондинка сама, без конца хвастаясь своей семнадцатой степенью ипостаси. Вышло и впрямь недурно, притом что Мира даже не касалась раненой руки. Разматывая бинт, легкие руки Миры-штурвала крутились словно на веретене; скрип ножниц, упругий зажим – и локоть Ирвелин обрел свежий и крепкий вид.
Про Олли Плунецки ничего нового не сообщалось. «Желтые плащи в беспрерывных поисках», – повторяли по радио, а ближе к вечеру вторника и вовсе перестали упоминать о нем. Лавку кукловода законсервировали, а табличка на ее пестрой двери, шатаясь на ветру, являла прохожим неизменную надпись «Закрыто».
Выезд на юг Август назначил на пять утра.
– До Зыбучих земель ехать шесть часов. Если мы хотим быть там днем, выехать нужно до рассвета.
Будильник Ирвелин затрезвонил в четыре тридцать. Проклиная всех и вся и, в первую очередь, господина Ческоля, Ирвелин выползла из теплой постели. Потратив четверть часа на умывание и завтрак, она вынула из комода походный рюкзак отца, от которого пахло ливерной колбасой, и закинула в него все необходимое: термос, горсть орехов и сменную одежду. Накинув на плечи куртку и рюкзак, Ирвелин вышла.
В парадной Ирвелин столкнулась с Августом, который держал в руках карту Граффеории.
– А, Ирвелин, отлично! Мира уже подгоняет машину. Ждем последнего.
Несмотря на столь ранний час, энергию Августа можно было ложкой черпать. Ирвелин в ответ лишь что-то еле слышно промычала, рассеянно вспоминая, расчесала ли она перед выходом волосы.
Вдвоем они вышли на улицу. На Робеспьеровской томилась предрассветная тьма, воздух был влажным, и холод так и лип к неприкрытой коже. Вокруг – ни души, лишь темные окна отражались друг в друге призрачной тенью.
Ночную тишину нарушил звук мотора. С угла Банковского переулка на Робеспьеровскую, разрывая густую тьму ярким светом, выехал старенький «фольксваген». Чем ближе он подъезжал к Ирвелин, тем все больше напоминал жука-листоеда: травянистый цвет кузова и маленькие круглые фары придавали машине колоссальное сходство с насекомым, – а когда этот листоед был уже в десяти метрах, Ирвелин всерьез засомневалась в его возможностях. Как такая малышка вместит четырех взрослых пассажиров?
Крохотный автомобиль подкатил к дому номер 15/2 и благополучно заглох.
– Машина – зверь! – присвистнул Август как-то слишком радостно.
С места водителя вылезла Мира. Ее канареечный полушубок забавно сочетался с убогого вида машиной – как два знаменателя разных уравнений, – но Миру, похоже, данный факт нисколько не смущал. Цокая элегантными походными сапогами, Мира подошла к граффам.
– Мира, скажи, какое из моих слов «одевайтесь менее броско» ты не поняла? – поинтересовался Август, разглядывая ее наряд.
– Это мой походный костюм. Главное ведь удобство, так?
– Если твой цыплячий полушубок своруют, меня на помощь не зови.
– Где Филипп? – спросила Мира и поправила свой бархатный ободок, который во время вождения служил ей оберегом от вездесущих кудряшек.
– Ожидаем с минуты на минуту.
– Интересная машина, – отозвалась Ирвелин, глядя на огромную вмятину на бампере. Ей захотелось предложить ребятам вернуться к идее о сухопутных воронах – поездах Граффеории, – но ее прервал Филипп, выходящий из парадной с термосом в руках.
– А вот и господин Кроунроул! – хлопнул в ладоши Август.
– Что за рань несусветная, – чертыхнулся иллюзионист, кивая всем в знак приветствия. К щекам Ирвелин ни с того ни с сего прилила кровь, и она резко отвернулась, надеясь, что ее конфуз остался никем не замеченным.
