– На историю Грифеля больших надежд я бы не возлагал, – сказал Филипп, и Мира поспешила изобразить для Августа самодовольную рожицу. – Однако для поисков моего брата это какой-никакой вариант, и спасибо тебе за него. Теперь давайте обсудим другие варианты. Как говорится, отвергая – предлагай.
Мира надула губы, словно Филипп только что ее прилюдно оскорбил. Следующие несколько секунд были слышны лишь жадные глотки левитанта.
– Эти дни, Филипп, ты был с семьей в «Гранатовом шипе», – поразмыслив, протараторила Мира. – Не спрашивал у них про Нильса? У него же вроде есть родная сестра?
– Лола? Нет, у нее не спрашивал. Нильс и Лола на моей памяти в последний раз нормально общались еще в песочнице.
Далее Мира уточнила чуть ли не про каждого члена семьи Кроунроул, но у Филиппа был одинаковый ответ на всех: единственный из их семьи, кто хоть что-то знал о жизни Нильса, был сам Филипп.
– Значит, решено, – заключил Филипп, поднимаясь из-за стола. – Завтра же отправляюсь на сухопутном вороне на юг, в лес Пяти Сосен. Если мне удастся что-нибудь узнать, передам вам. На Зыбучих землях ведь пользуются телефонами?
– Погоди-погоди. – Август поднялся вслед за иллюзионистом. – Ты что, собрался идти туда в одиночку? Не обижайся, друг, но ты и дня не продержишься в тех местах, с твоим-то красноречием.
– Мой брат уже достаточно потрепал нервы всем вам. Хватит. Отныне он – только моя забота.
– Стоп. – Следующей встала Мира и уперла руки в бока. – Я, может быть, что-то и упустила, но я не припомню, с какого момента похититель Белого аурума стал только твоей заботой.
Завязались споры. Все трое заговорили наперебой, заглушая бой часов Агаты Баулин. Филипп отказывался признавать доводы граффов, хотя у Миры, казалось, вот-вот от возмущения пойдет изо рта пена. Спор усиливался, причины и доводы множились, не ровен час, как в дело пойдут тарелки и ножи…
– Подозрения лежат на мне. – Ирвелин произнесла эту фразу громче обычного, а потому трое граффов тут же обернулись. Она так и сидела в кресле, с головы до ног укутанная одеялом. – Подозрения лежат на мне, – повторила она, когда остальные затихли. – Каким-то чудесным мановением судьбы я присутствовала и там, откуда Белый аурум был похищен, и там, где Белый аурум был найден, и там, где спустя месяц нападают на Олли Плунецки. Детектив Ид Харш не поверил моим показаниям. Это значит, что среди претендентов на роль вора Белого аурума – я, и кому как не мне быть заинтересованной в поиске настоящего преступника. Я тоже еду.
– Предлагаю проголосовать! – возликовал Август, улыбаясь Ирвелин. – Кто за то, чтобы Филипп отправился на юг в одиночку?
Понимая, к чему все движется, иллюзионист нахмурился и отвернулся к прихожей.
– А кто за то, чтобы на юг отправились все четверо?
Август, Мира и Ирвелин с готовностью подняли руки.
– Единогласно! – возвестил Август и запихнул себе в рот последнее пирожное.
Граффы ушли от Ирвелин уже за полночь. Перед уходом они продумали предстоящую поездку, условились о дате выезда и объемах сухпайка, и, когда пришло время столпиться в прихожей, Филипп, замешкавшись, попросил соседей его не ждать. Мира с недовольством посмотрела на него, но, промолчав, отошла; Август же и вовсе не заметил заминки, первым вышел, зевая на всю парадную, пересек лестничную площадку и скрылся за своей дверью.
– Ты что-то забыл? – уточнила Ирвелин, мечтая поскорее остаться в одиночестве.
Когда шаги Миры стихли следом за шагами Августа, Филипп утопил свои руки в карманах брюк и, посерьезнев, посмотрел на отражателя.
– Я хотел бы выразить тебе свою благодарность, Ирвелин. Спасибо тебе за то, что не выдала желтым плащам имени моего кузена.
Ах вот как.
– А откуда ты узнал, что я не выдала его? Вам я этого не говорила.
– Мне Август сказал, – ответил Филипп.
– А он откуда узнал?
Сначала Филипп задумался, но вскоре его рот дрогнул в полуулыбке.
– По всей видимости, Август намного проницательнее, чем кажется.
– По всей видимости, – согласилась Ирвелин. – Да, я действительно не сказала детективу имени Нильса, но я не уверена, что поступила правильно. Возможно, мне стоило сказать ему правду.
Если кто-то искал самый неловкий момент дня, то только что был именно он. Сраженный прямотой Ирвелин, Филипп с ответом нашелся не сразу. Он отвел взгляд в сторону, поразмышлял о чем-то, опустил лицо вниз, а после исподлобья произнес:
– Справедливо. Спасибо тебе за честность. – Он сделал паузу, ожидая, что Ирвелин захочет что-то сказать, но она молчала. Тогда он добавил: – Еще Август сказал, что ты спутала Нильса со мной.
– Да, спутала и сильно на тебя злилась. Помню, в мыслях пробежала идея сжечь твою библиотеку.
И они оба рассмеялись, давая их беседе шанс. На этот краткий миг Филипп напомнил Ирвелин себя прежнего, того мальчишку с грязными коленками, с которым можно было часами говорить ни о чем и кидать камешки в речку. Но миг этот был до безобразия кратким, и когда он прошел, веки Филиппа вновь опустились и он заговорил прежним вдумчивым тоном:
