В середине ноября, одним особенно морозным вечером, когда во дворце отмечали именины Королевы, Ирвелин возвращалась домой с уже привычными размышлениями о своих соседях. Прошедший день стал примечательным лишь пышным празднеством ее величества да тем, что Тетушка Люсия позволила Ирвелин угощаться ее кофе совершенно бесплатно. Чем была вызвана такая милость – Ирвелин не знала, но возможность экономить две реи в день, не отказывая при этом себе в удовольствии наслаждаться лучшим кофе Граффеории, ее порадовала. Еще чуть-чуть, и она сможет покрыть свой долг перед Тетушкой.
Снежная пурга настигла Ирвелин на углу Банковского переулка. Девушка уткнулась носом в шарф и ускорила шаг. Зима приближалась, и стремительно. Под ногами хрустел снег, скамейки заледенели; впереди, сквозь затуманенную пургу, все отчетливее просматривался узкий дом из красного кирпича. Ирвелин почти бежала. Поравнявшись с черным фонарем, она остановилась и перевела дух. Взгляд по привычке метнулся к окнам второго этажа, и тут Ирвелин ахнула: в ее гостиной горел свет. Там, за узорчатыми занавесками, кто-то неизвестный включил ее горчичный абажур, отчего свет был слегка бледным.
«Вернулись, наконец!»
Ирвелин стремглав кинулась к парадной. Кажется, бронзовому грифону еще не приходилось встречать от младшей Баулин такой прыти.
Парадная, лестница. Как же много ступенек! От спешки Ирвелин чуть не упала, запнувшись о малиновый ковер. Вернув равновесие, она подошла к своей двери и схватилась за ручку.
В прихожей бледный свет превратился в оранжевый отблеск.
– Это я! И, несмотря на ваше возмутительное молчание, я рада, что вы объявились! – крикнула она, развязывая ботинки.
Заметив у круглого стола Филиппа, Ирвелин стянула с себя пальто и прошла в гостиную. В воздухе она уловила странный аромат, похожий на запах сырой земли.
– Что произошло? Почему вас не было так долго?
Филипп повернулся к ней, и Ирвелин оцепенела. Только сейчас она осознала, что ключи от своей квартиры она никому не давала. Ни Августу, ни Мире. Ни Филиппу.
Да. Перед ней стоял вовсе не Филипп.
И прав был Август: вблизи они похожи куда меньше.
– Ирвелин Баулин. Дочь того самого Емельяна Баулин.
Голос Нильса, словно простуженный на морозе, был хриплым.
– Того самого? – Ирвелин второпях огляделась, проверяя, нет ли в квартире кого-то еще.
– В моих кругах ваш отец – человек известный, – сказал он.
– В каких таких кругах?
Нильс посмотрел на Ирвелин с прищуром и оставил ее вопрос без ответа. На нем были длинный серый плащ и жесткие сапоги; темная щетина скрывала половину его лица, а всклокоченные пряди черных волос сильно оттеняли белизну лба. Вблизи спутать его с Филиппом не представлялось возможным. Нильс, как и его кузен, был молод, однако в уголках его серых стеклянных глаз просели морщины. И нос его был таким ровным, словно пара-тройка именитых материализаторов трудились над ним, вооружившись линейкой. И его взгляд. Ирвелин наконец поняла, что Филипп имел в виду, упоминая об орлином взгляде Нильса, который тот унаследовал от бабушки.
Девушка помнила, что Нильс являлся эфемером – сделай она хоть шаг назад, он доберется до нее куда быстрее, чем она доберется до выхода.
– Что вы делаете в моей квартире? Как вы вошли сюда? – задала она главный вопрос.
– Для начала я хотел бы представиться…
– Я знаю, кто вы, – перебила она. – Ваше имя – Нильс Кроунроул. Видите ли, в моих кругах вы тоже человек известный.
Эфемер с усмешкой кивнул:
– Вижу, мой кузен рассказывал обо мне.
В душе Ирвелин бурлила схватка между негодованием, возмущением и страхом: тот самый Нильс Кроунроул в ее квартире, стоит на ее паркете!
– Что вы делаете в моей квартире? – повторила она настойчивее.
– Я пришел сюда, чтобы поговорить. С вами.
Он не отводил от Ирвелин стеклянных глаз, отчего она ощутила себя пойманной в клетку.
– Для разговора достаточно взять телефонную трубку и позвонить, а не вламываться в чужую квартиру.
– Тема разговора строго приватная, только с глазу на глаз.
– Тогда можно было постучаться в дверь.
– А я приходил и стучался. Ни дня не пропустил на этой неделе. Но мне никто не открывал.
Его ответ поставил Ирвелин в ступор. Она действительно всю прошедшую неделю безвылазно проработала в кофейне.
– Это не дает вам право вламываться ко мне! – твердо возразила она.
– Я не вламывался, а вошел. Ваш замок цел, как и остальное ваше имущество.
Ирвелин придирчиво осмотрела комнату. Вроде бы все ее вещи лежали там, где она их и оставила. Даже соната, листки которой она утром кинула на круглый стол, не сменила положения.
– По какому такому вопросу вы пришли?
Нильс громко сглотнул. Он занервничал. Видимо, решила Ирвелин, от ее ответа многое зависело.
– Я пришел узнать, где вы спрятали куклу-шута из лавки Олли Плунецки.
Серо? Он пришел узнать, где Серо?
– Разве кукла не у вас? – спросила Ирвелин, не пытаясь скрыть своего изумления. – В октябре вы вламывались к господину Плунецки. Думаю, приходили вы именно за этой куклой.
Нильс как-то неестественно дернулся и, опустив голову, посмотрел на Ирвелин исподлобья:
