В дверь постучали. Ирвелин резко обернулась, и стук повторился. Посмотрев на Нильса, она поняла, что тот был растерян не меньше.
Кто мог прийти к ней в такой поздний час?
Постучали в третий раз. Ватными от напряжения ногами Ирвелин подошла к двери и приникла к ней:
– Кто там?
Послышался кашель, а следом – неясная речь:
– Эрм Сколоводаль, кхм, ваш сосед. У вас все в… в порядке?
Услышав знакомое имя, Ирвелин немедля открыла дверь. За ней стоял в тапках и часто моргал угрюмый старик, тот самый господин Сколоводаль, ее второй сосед по площадке. Господин Сколоводаль был одет в кротового цвета жилетку, бесчисленные карманы на которой топорщились во все стороны. Редкие седые волосы соседа были усиленно зачесаны назад, а дужки массивных очков восседали на скрюченных, почти как у эльфа, ушах. Настал случай, и спустя два с половиной месяца жизни в этом доме Ирвелин увидела его.
– Извините меня за… кхм… за поздний визит. Мне показалось… – Старик замолчал и прищуренно посмотрел за спину Ирвелин. – Усы тараканьи, господин Кроунроул-старший! Не признал вас.
Ирвелин услышала, как сзади подошел Нильс. Когда справа показалось серое плечо, и так близко, внутри у нее все сжалось.
– Приветствую вас, господин Сколоводаль, – сказал Нильс. Он был недоволен тем, что их отвлекли. Это выдавала непривычная для него быстрая речь. – Вижу, вы в добром здравии.
– Не в таком добром, как раньше, господин Кроунроул. Радикулит, понимаете, совсем меня извел. – Он попытался улыбнуться и сразу же закряхтел. – Давно не видел вас.
– Я переехал.
– Вон оно что. И далеко?
– В пределах Граффеории, – уклончиво ответил он, косо поглядывая на Ирвелин.
– Угу.
Какое-то время все молчали. Эрм Сколоводаль перекидывал свой взгляд, увеличенный линзами очков, с Нильса на Ирвелин. Туда-сюда, туда-сюда. Глядя на забавные уши соседа, Ирвелин быстро соображала, а потом радостным тоном, на какой только была способна, воскликнула:
– Господин Сколоводаль, а не хотели бы вы зайти? Я как раз собиралась ставить чайник.
Больше ни минуты она не хотела оставаться наедине с Нильсом Кроунроулом и была рада внезапному появлению соседа. Да чего уж там! Она была готова прямо сейчас расцеловать этого угрюмого старичка!
– Чай? Ох, госпожа, благодарю, но вот уже много лет я предпочитаю пить чай в одиночестве. Знаете, вся эта пустая болтовня только мешает процессу…
– Какое совпадение! Я тоже, знаете, не сторонник пустословия. Но раз вы зашли, я считаю себя обязанной угостить вас.
Сколоводаль мялся, перекладывая руки из кармана в карман. Ирвелин ему приветливо улыбалась, хотя душа ее застыла от волнения. «Заходите же, заходите, заходите!»
– Да у вас тут, наверное, и без меня, кха-кха, хлопот хватает…
– Я настаиваю, господин Сколоводаль, – не сдавалась Ирвелин, совершенно игнорируя присутствие Нильса. – Познакомимся, наконец. Это соседская лояльность, если хотите.
Мужчина вопросительно посмотрел на Нильса: он, очевидно, не понимал, почему тот молчит.
– Проходите-проходите, – повторяла Ирвелин и открыла дверь нараспашку.
– Ладно, зайду на минуточку. Такая темень уже…
Ликуя, Ирвелин пропустила господина Сколоводаля и бегом вернулась в гостиную. Выдвинув для соседа самое удобное кресло, она направилась к чайнику.
– Будете печенье?
– А? Печенье? – Он с хрустом опустился в кресло. – Нет-нет, усы тараканьи, на ночь печенье я не ем.
– Мармелад? – Ирвелин старательно изображала примерную хозяйку, каковой, к слову, никогда не являлась.
– Только чай. Благодарю вас.
Ирвелин принялась бессвязно болтать про жилплощадь и прекрасный вид из окна – в воодушевлении, без конца жестикулируя, прямо как Мира, – а господин Сколоводаль сидел и молча разглядывал столбики из книг.
– А господин Кроунроул-старший разве к нам не присоединится? – откликнулся он, когда Ирвелин раскладывала блюдца.
Прерывая свой поток бессмысленных слов, Ирвелин оглянулась в прихожую. Там никого не было. Нильс ушел, не удосужившись прикрыть за собой дверь. Эфемеры обладали удивительной способностью уходить скоро и совершенно бесшумно.
Ирвелин выпустила вздох облегчения. Потом она достала ягоды из морозилки и принялась делать для господина Сколоводаля самый вкусный чай, на какой только были способны ее не хозяйственные руки.
В этот вечер, который был готов вот-вот перейти в ночь, Ирвелин узнала от Эрма Сколоводаля кое-что любопытное. Старик и не собирался скрывать, что целыми днями просиживает у дверного глазка и усердно наблюдает за соседями. Более того, Эрм Сколоводаль считал свою деятельность почетной и называл ее не иначе как предназначение. Его знаменитый журнал, о котором Ирвелин столько слышала от Августа, также оказался не выдумкой, а самой настоящей тетрадью с тонной датированных листов. О своем ремесле господин Сколоводаль рассказывал с большим удовольствием, и как только их полуночная беседа коснулась причины его прихода к Ирвелин, старичок, шаркая по паркету, приволок из квартиры номер четыре свой толстый журнал и хлопнул им о дубовый стол.
