Борису казалось, что Игорь вообще ни о чем не задумывается и ни в чем не сомневается, у него все уже заранее решено и продумано, и ему остается только взять готовое решение, словно карточку из картотеки, и сделать так, как в этой карточке написано. Борис был уверен, что за уроки, например, Игорь берется сразу, без всякой «раскачки», без всякого «мобилизационного периода», без лишних движений и заметных усилий, — он точно повернет выключатель, сядет и возьмется за дело, и тогда все остальное, постороннее, сразу как бы отрубается, остается за границами сознания.
Так же, кажется, умел работать и Витя Уваров. Хоть и посмеивался над ним Вася Трошкин, но работал Витя хорошо — умел заставить себя работать и тогда, когда не хочется и неинтересно, умел беречь время и каждую частицу его использовать. У него все было рассчитано и размерено, как соты, и он, подобно пчеле, заполнял эти соты, не пропуская ни одной ячейки.
Всему этому Борис искренне завидовал; ему казалось, что ему как раз этого-то и не хватает, — он не может сразу взяться за работу, ему нужно собраться с мыслями, сосредоточиться и отстранить от себя все то, чем обычно бывает набита голова.
Вот сейчас… Близится конец четверти, нужно подтянуть то, подогнать это. Да и вообще Борису теперь нельзя учиться кое-как.
Он садится за уроки, и прежде всего перед ним встает вопрос: с чего начинать? Раньше, бывало, он начинал с того, что больше всего нравилось или что было легче. Здесь действовала простая арифметика: легкие предметы скорей сделаешь, и их можно быстро скинуть со счета, останется один-два предмета, пусть трудные, зато — два!
Негодность этой системы Борис понял еще в прошлом году на примере литературы и с тех пор за литературу, как за самый трудный для себя предмет, брался в первую очередь. Но теперь с литературой дело начинало выравниваться, и Борис лишил ее такого привилегированного положения — стал делать в первую очередь то, что в данном случае казалось труднее.
Помогал здесь и хороший совет Полины Антоновны: чередовать предметы — математику, физику, химию с литературой или историей.
Прежде всего Борис взялся за математику.
Почему-то сначала было очень трудно сосредоточиться: то в голову лезли мысли о докладе, то вспоминался Вася Трошкин, то в сознание вклинивался голос диктора из приглушенного радиоприемника.
Передавали музыкальный очерк о Рахманинове. Борис любил такие передачи. Музыка не мешала ему учить уроки, и он часто делал их, не выключая приемника. Он для этого находил и оправдание: нужно развивать волю и учиться быть внимательным в любых условиях..
Вот и сейчас: диктор, которому не было дела до уроков Бориса, продолжал давать свои разъяснения.
«Си-бемоль-мажор… Весна. Мощное пробуждение жизни. Сияет солнце, воды блещут, расплескивая кругом радостные улыбки. Цветущие деревья, птицы. Снова журчит ручей. Что-то бурное, буйное, торжествующее и побеждающее. Непрерывный, всепобеждающий поток жизни».
«А вот — тишь, покой и безмятежность. Приветливый уголок русской природы, ко за ним — ширь и простор. Широкое поле, голубая высь и жаворонки…»
Борису очень хотелось прослушать фортепианные пьесы Рахманинова, о которых шла речь, чтобы самому почувствовать пробуждение жизни, услышать говор ручья, увидеть голубую высь с жаворонками. Пояснительный текст затягивался и мешал работе. Борис выключил приемник, но сосредоточиться сразу не смог — он переложил книги с места на место, отодвинул портфель, который лежал близко к локтю. «Мобилизационный период» длился явно больше, чем это было нужно.
Так, в борьбе с собою, отгоняя назойливые мысли, Борис сделал алгебру. Постепенно создавалось рабочее настроение. Но на геометрии Борис «засел» — нужно было решить задачу, а она не выходила. И ничего в ней как будто не было особенного, а не выходила.
Он просмотрел предыдущий материал, отыскал там похожие задачи и вернулся к сегодняшней — еще раз перечитал условие, продумал. Захотелось зрительно представить фигуру, о которой шла речь. Он взял книгу, треугольник, карандаш и стал строить модель этой фигуры. Предметы рассыпа́лись, падали, но он упорно их снова собирал. И вот какое-то положение карандаша, изображающего высоту, что-то подсказало ему, он отложил ненужные теперь предметы и набросал чертеж. Так и есть! Теперь, кажется, все в порядке! Остается только переписать. Это он сделал быстро, но аккуратно, по той системе, какой с самого начала требовала от них Полина Антоновна, и, когда закончил геометрию, посмотрел на часы.
«Ой-ой, времени-то сколько ушло!.. Ну, ничего, нужно укладываться!» — подумал он.
Пришла с улицы Светочка и начала что-то лепетать, но мама ее быстро остановила:
