— Успевает Сухоручко по моему предмету хорошо, и с этой стороны я не могу иметь к нему никаких претензий, — сказал Владимир Семенович. — Но меня беспокоит другое — его душа, ее преждевременная амортизация. Вот мы прорабатывали Обломова. Так это же романтик по сравнению с тем, о ком мы говорим! Юность — пора душевного цветения, а Сухоручко… Я позволю себе, с вашего разрешения, привести один его вопрос, характеризующий его интерес к Пушкину: «Как объяснить, что гений в литературе мог оказаться таким бездумным рогоносцем в жизни?» Комментарии, как говорится, излишни! Это человек, потерявший весь запас юношеского романтизма, мечты, чистоту. Мне мальчики передавали разговор с ним, его слова: «Быть каменным углем и гореть в паровозной топке, чтобы кто-то там ехал?.. Нет! Я лучше сам поеду!» Он кажется преждевременно созревшим. Но эта зрелость — обманчивая. Так яблоко, тронутое червем, зреет ранее других и падает на землю…
— Самое страшное, — сказал Сергей Ильич, — когда у детей вырабатывается убеждение, что законы не для них писаны и вся жизнь — это игра в бирюльки. Я считаю, что ученик Сухоручко зря теряет время в нашей школе, так как учиться в подлинном смысле этого слова, приобретать знания он не желает и вся его энергия направлена на то, как бы обмануть учителя и всеми правдами и неправдами, как он говорит, «сработать на тройку». Ничто другое его не интересует. Мне кажется, ему нужен другой коллектив, может быть даже другой режим, который сможет его по-настоящему воспитать. А лучше всего, по моему глубокому убеждению, если бы он поступил на работу, познал труд, тяжелый и обязательный, почувствовал, чем пахнет жизнь. Увидев рано или поздно недостаточность своих знаний, он займется потом, уже сознательно, своим образованием. Это никогда не поздно, и возможностей для этого в нашей стране сколько угодно!
— Я биолог, — начала свое выступление Анна Дмитриевна. — И как биолога… вы меня простите, — обратилась она к отцу Сухоручко, — но, правда, ваш сын меня порой интересует с чисто биологической точки зрения: как устроен такой человек?..
Полина Антоновна улыбнулась, но в это время ее тронул за руку Александр Михайлович. Она обернулась и увидела, что ей делает какие-то знаки учительница начальных классов, сидевшая у двери.
Полина Антоновна встала и, попросив разрешения у директора, вышла за дверь. Там, к своему удивлению, она увидела Бориса.
— Ты что? За отцом? Или случилось что? — спросила она.
— Нет. Я к вам! — ответил Борис, волнуясь. — Может, я опоздал… У вас сегодня обсуждается Сухоручко… Так вот, мы сейчас, вечером, собрали бюро и решили… Ну, не решили, а вообще… Полина Антоновна! Ведь если исключат Сухоручко, это же на нас на всех, на весь класс ляжет. Значит, не справились. А какой же это коллектив, если не справились? Это же на весь коллектив пятно!
— А что же теперь можно сделать? — возразила Полина Антоновна. — Теперь — как педсовет решит.
— Да ведь еще не решил? А вы скажите! Полина Антоновна!
— Что сказать?
— Ну, что ребята, коллектив берет его… ну, как это… на поруки, что ли?
— Да ведь коллектив-то не решал?
— Ребята поддержат! — Борис решительно махнул рукой. — И Игорь согласился. Вы только скажите!
— Ну как же это?.. — Полина Антоновна задумалась. — А впрочем, подождите!.. Подождите здесь! Я, может быть, вас вызову, вы сами скажете. Если директор позволит…
Полина Антоновна так и не услышала, о чем говорила так оригинально начавшая свое выступление Анна Дмитриевна. Когда она вошла, та уже кончила и говорил Федор Петрович, отец Бориса.
— Конечно, я в институтах не обучался и в педагогике, может, не все понимаю, ну, а что нужно — практика жизни подсказывает. Сейчас ребята наши становятся на путь зрелости, и для них это — самые скользкие годы, самое междупутье. Можно повернуть в одну сторону, можно повернуть и в другую. Только в худшую-то сторону — легче. Как на работе: делаешь хорошую вещь, стараешься, а плохое само делается, брак сам по себе идет. Так и у них. И тут гляди и гляди, не выпускай их из своих глаз ни на одну минуту, не смотри, что ростом они выше тебя вытянулись. Ростом вытянулись, а ума еще не набрались. Хоть и думают о себе много. Вот и пойдут в разные нежелательные стороны.
— Вы что? Тоже меня учить хотите? — поднял голову притихший было отец Сухоручко.
