Борис пристально смотрел на Сухоручко, стараясь угадать правду: чтобы это была простая шутка, без всякого намека на подстрекательство, в это Борис не очень верил…
— Что глядишь? — спросил Сухоручко. — Думаешь, я не понимаю, каким должен быть комсомолец?
— А каким? — спросил Борис.
Сухоручко неестественно вытянулся, выпучил глаза и подчеркнуто монотонным голосом забарабанил:
— Комсомолец должен идти в авангарде молодежи, быть образцом и примером в борьбе за построение коммунистического общества… Так, что ли? — спросил он, сразу изменив тон.
— Брось паясничать! — остановил его Борис.
— Что такое настоящий комсомолец, я, к твоему сведению, Боря, не хуже тебя знаю, не беспокойся, — уже совершенно серьезно сказал Сухоручко. — Сам, может, и не могу им быть, а если б захотел…
— А почему ж не хочешь?
— Почему, почему… Потому что оканчивается на «у»! — Сухоручко безнадежно махнул рукой. — А что об этом говорить, вы сами меня не примете!
В класс вошла уборщица с ведром и половой щеткой.
— Что это вы, как грачи, на партах расселись? — спросила она. — Не наговорились еще? Идите-ка домой!
— Пойдем! — сказал Сухоручко, решительно спрыгивая с парты. — У нас, кажется, все переговорено. А Сашку Прудкина я за это ни во что не ставлю, хоть он и комсомолец. «Сухоручко виноват!» Классика! — И когда они уже выходили из класса, совсем зло добавил: — Я ему еще покажу! Гуд бай!
Потом вдруг резко повернулся к Борису и в упор спросил:
— Ну что же, в комсомол-то меня примете?.
— В комсомол? — замялся Борис.
— Да. В комсомол.
— А как я могу сказать? Принимает комсомольское собрание.
Сухоручко помолчал, не зная, как понять этот ответ, и уточнил вопрос:
— А все-таки как?.. Готовиться?
Борис тоже не знал, что сказать на это, как отнесутся комсомольцы, но у него не хватило духу отрезать своему бывшему другу все пути.
— А почему же?.. — сказал он. — Готовься!
Издание совместной газеты воодушевило Валю Баталина еще больше, чем выпуск, в свое время, первого номера «Зерцала». Это была работа уже для двух коллективов. Это была работа с девочками, а девочки составляли тайную муку и мечту Вали.
Одно только обстоятельство портило ему радость этой работы: уж очень не нравилась ему «Ершиха», как он прозвал про себя Лену Ершову, главного редактора газеты со стороны девочек. У нее был некрасивый, приплюснутый нос, большие губы, широко растягивавшиеся при улыбке, и черные пронзительные глаза, от которых Вале было не по себе. Он хорошо понимал, что к работе все это не имеет никакого отношения, но, верный своему главному принципу — ничего не таить от самого себя, в глубине души считал, что дружба дружбой, а работать все-таки лучше с красивыми девочками. И потому Валя был приятно удивлен, когда с нового учебного года на первое заседание редколлегии вместе с Леной пришла вдруг Майя Емшанова и Инна Вейс, обе очень привлекательные девочки.
Со стороны мальчиков, кроме Вали, были Игорь, Вася Трошкин и Рубин.
Сначала работа пошла хорошо, но в скором времени снова вспыхнул спор, как в прошлом году, — о характере газеты. Началось с того, что Лена Ершова предложила вниманию редколлегии рассказ Тани Деминой «Летний день». Стали читать его вслух.
«…Меня будит стук в дверцу сарайчика, в котором я сплю. Протираю глаза, отпираю. Пришла моя двоюродная сестра Лиза.
— Ну, соня! — смеется она, — Пора!
Оказывается, они договорились с трактористом Володькой идти в лес, за малиной. Володька уже пришел и дожидается на лавочке под ракитой, нужно спешить.
…Володька что-то рассказывает Лизе, а я иду сзади, напеваю песню. Кузовок болтается у меня на руке, волосы растрепались. Плутали мы долго, а малинника все нет. Солнце уже высоко. Жарко.
— Володька! Где же малина? — устало тяну я.
Но малины нет и, очевидно, не будет — не туда зашли…»
Дальше описывалось, как ходили по лесу, собирали вместо малины грибы, а потом вышли в поле, где работал трактор, и как они сели на этот трактор и прокатились на нем.
