— Я хочу сказать вот о чем, — спокойно и мягко, в противоположность Лене, проговорила Майя Емшанова. — Заглавие нашей газеты — «Наша дружба», и цель всей нашей работы — дружба. Значит, газета должна еще и помогать развитию этой дружбы. А дружба, как известно, возможна лишь при наличии одинаковых интересов с обеих сторон. Как же мы можем дружить, если нам безразличны интересы друг друга?
— Почему — безразличны? Наоборот! — возразил Валя. — Нам очень интересно! Только разве об этом через газету узнаешь?
— Для этого живое общение нужно! — подал реплику Вася Трошкин, обычно тоже спорщик и забияка, а сейчас сидевший точно набрав в рот воды.
— Ну, это кому как! — Майя пренебрежительно взглянула на него, и Вася, вобрав голову в плечи, опять притих.
— А знаете, что мне кажется, мальчики? — сказала Инна Вейс. — Вы со всем спорите, ни на что не соглашаетесь только потому, что это предлагают девочки!
— Ну и глупо! — резко повернулся к ней Игорь.
— Ну вот! Теперь — глупо! — обиделась Инна.
— Что мы — нарочно вам возражаем?.. Что ж тут умного? — спросил Игорь. — А соглашаться с вами и превращать газету в лист прений и впечатлений…
— А почему не превратить газету в лист прений? — тут же подхватила его слова Лена Ершова. — Почему не поспорить, хотя бы и об искусстве?
— Об искусстве можно в книгах прочесть, — ответил Игорь. — Это будет надежнее.
— В книгах вы прочитаете вообще. А где вы прочитаете, что думают ваши друзья? Нам интересно знать о вас, а вам, я думаю, — о нас.
Потом эта дискуссия перекинулась на столбцы газеты. Лена Ершова не хотела уступать ни в чем и написала большую и обстоятельную статью по всем спорным вопросам. Ей ответил Валя Баталин, однако его статья, по общему мнению, оказалась слабее. Он упрекал Лену в недостатке логики, а сам ничего по-серьезному не сумел ни показать, ни опровергнуть и закончил статью не очень-то удачной фразой:
«Вот это мы и просим девочек принять во внимание».
Тогда в дискуссию вмешалась Нина Хохлова. Она прислала Борису записку, в которой писала, что
«девочки ультиматумов не признают, это не дружба, и если вы хотите так с нами разговаривать, мы можем и распрощаться».
Пришлось собрать объединенное заседание комсомольских бюро, разбирать там этот вопрос, убеждать, доказывать и успокаивать.
— И что вы так обострили дело? — упрекал потом Борис Валю и Игоря.
— Это все Ершиха! — ответил Валя.
— Умничает! — добавил Игорь. — Прочитала Руссо и кричит на весь свет, точно курица, когда яйцо снесет. Им дай только волю — расплывется все!
— А зачем волю давать? Расплываться не нужно. Вот не пустили заметку о Руссо — и хорошо! А о «Журбиных» почему не написать? Или еще о какой-нибудь новой книге. Может, о ней кто-нибудь и не знает. Нет! Нужно было договориться, так нельзя. Видите, эта фырка-фуфырка того и ждет. Как кошка — ей бы только поцарапаться!
Как Валя не любил Лену, так Борис не терпел Нину Хохлову. И красивый, с горбинкой, нос ее, и слегка вскинутая голова, и длинные ресницы, и не то томное, не то горделивое выражение лица создавали впечатление надменности. Это и насторожило Бориса с самого начала. И потом, сколько ему ни приходилось говорить с нею по разным делам, он не мог избавиться от ощущения тонкой ледяной корки, которая невидимо лежала между ними.
Особенно Борис почувствовал это после истории с пирушкой. Получив замечание от Елизаветы Васильевны за то, что она слышала о пирушке и не приняла никаких мер, Нина обиделась и на Елизавету Васильевну, и на мальчиков, и на дружбу, и, кажется, на все на свете.
В письме Нины, в ее угрозе «распрощаться» Борис увидел, к чему может привести ее обидчивость. Но Валя продолжал спорить:
— А что, мы из-за нее должны от своих убеждений отказываться?
— От каких убеждений? — не понял Борис.
— Мы за направление боремся! А они говорят — шаблон.
— А направление может перейти в шаблон, — сказал Борис, но потом добавил: — Ну, давайте у Полины Антоновны спросим. Направление хорошо, если оно отвечает жизни. Тогда это направление. А если жизнь направилась в одну сторону, а направление в другую — это уже шаблон. И девочки, может, правильно говорят. Об однобокости газеты нам еще в прошлом году говорили в школьном комитете, а ты, Валя, до сих пор сидишь и высматриваешь, кто что сделал, кто в чем провинился.
— Значит, это плохо? — обиделся Валя.
— Почему плохо? Но этого мало. В прошлом году было хорошо, а теперь мало. Мы в десятом классе! И нарушений у нас теперь не так уж много, и новое появилось — новые запросы и вопросы. Куда идти — в вуз или на производство? Кем быть в жизни? Каким быть? А как вы в газете это отражаете? И что это действительно за фраза: «Просим девочек принять во внимание…» Может быть, и нам кое-что во внимание не мешает принять? А то уперлись на своем. А зачем нам с девочками ссориться?..
