— А ты разве не можешь? — возразил Мерри, начиная удивляться беспокойству своего друга. — Правда, он изменился, но не настолько, чтобы с ним нельзя было разговаривать, напротив.
— Нет, именно не напротив, — сердито отозвался Пиппин. — Он стал еще скрытнее, чем раньше. Взять хотя бы этот стеклянный шар: я поймал его, я его спас, а Гандальф отнял у меня и не сказал, что, как и почему. А он такой тяжелый…
— Так вот что! — произнес Мерри. — Вот почему ты не спишь! Но разве ты не знаешь, что обыкновенным людям опасно вмешиваться в дела волшебников?
— Но за последние месяцы мы только этим и занимаемся, — возразил Пиппин. — Я первым увидел этот шарик. Мне хочется посмотреть на него еще раз.
— Лучше тебе спать, — сказал Мерри. — Рано или поздно ты узнаешь все, что тебе нужно знать, а сейчас не время.
— А чем плохо, если я скажу тебе, что мне хочется взглянуть на шарик?
Я знаю, что это невозможно: Гандальф сидит на нем, как курица на яйце. Но мне все-таки обидно, что ты так мало мне сочувствуешь.
— Сочувствую, и даже очень, — сонно ответил Мерри. — Дорогой мой Пиппин, я не меньше тебя любопытен. Завтра я чем-нибудь помогу тебе, а сейчас хочу спать. Если я зевну еще раз, то раздеру себе рот до ушей.
Доброй ночи!
Пиппин не сказал больше ничего и лежал молча, но уснуть не мог. Мысль о шаре не оставляла его; он словно чувствовал в руках его тяжесть, видел в его глубине таинственный красный огонь и тщетно пытался заставить себя думать о чем-нибудь другом.
Наконец, не в силах бороться с собой, он тихонько встал и огляделся.
Было холодно: он закутался в серый плащ. Луна светила ярко, все тени были черные, как уголь. Все кругом спали; дозорных не было видно: они либо ушли за холм, либо спрятались среди кустов. Пиппин осторожно подошел к спящему Гандальфу и пригляделся. Кудесник лежал спокойно, но Пиппин уловил блеск его глаз под неплотно сомкнутыми ресницами и поспешно отступил. Гандальф не шевельнулся, и Хоббит медленно, словно против воли, подкрался к нему снова, стараясь держаться у него за спиной. Кудесник лежал на боку, укрывшись плащом, и в кольце его согнутой руки лежало что-то круглое, завернутое в черную ткань, а другая рука словно только что соскользнула с этого свертка.
Чуть дыша, фут за футом, Пиппин подкрался ближе; потом, опустившись на колени, он протянул руку, прикоснулся к свертку и приподнял его. Сверток оказался совсем не таким тяжелым, как он ожидал. "Это что-то совсем другое", — подумал он со странным чувством облегчения, но не положил сверток обратно. Оглядевшись, он заметил поблизости круглый булыжник, с трудом дотянулся до него и поднял.
Быстро и осторожно он сорвал со свертка черную ткань, завернул в нее булыжник и положил около спящего. Теперь, наконец, он мог взглянуть на свою добычу. Вот он, этот шар, — тусклый и гладкий, лежит у него на коленях.
Пиппин торопливо завернул его в плащ, и уже хотел вернуться к своему месту. Но тут Гандальф зашевелился во сне, пробормотал что-то непонятное, нащупал камень рядом с собою и, вздохнув, успокоился снова.
— Ох, какой же ты дурак! — шепотом обратился Пиппин к себе самому. — Ты хочешь попасть в большую неприятность? Положи шар обратно!
Но он чувствовал, что колени у него трясутся, и не смел больше приблизиться к спящему, чтобы обменять сверток. — Я не смогу сделать это, не разбудив его, — пробормотал он. — Мне нужно успокоиться, так что сначала я могу заглянуть в шар. Но не здесь. — Он отполз немного и сел на зеленую кочку недалеко от своей постели, под светом луны.
Положив шар на колени, он склонился над ним, как ребенок над унесенным в свой уголок лакомством. Потом он осторожно открыл его и взглянул. Сначала шар был темным, черным, как смоль, и только лунный свет играл на его поверхности. Потом внутри него что-то засветилось и задвигалось, и взгляд Пиппина приковался к нему, не в силах оторваться. Вскоре вся внутренность шара запылала; шар вращался, или это двигались огни в нем. И вдруг огни погасли. Пиппин ахнул и хотел оторваться от шара, но замер, пригнувшись, сжимая шар в обеих руках. Он пригибался все ниже и ниже, потом оцепенел.
Губы у него беззвучно задвигались. И вдруг, коротко вскрикнув, он упал навзничь и лежал, не шевелясь.
Крик был пронзительным. Стражи выбежали из укрытий. Всю стоянку охватило смятение.
— Так вот кто был вором! — произнес Гандальф, поспешно закрывая хрустальный шар своим плащом. — Ты, Пиппин! Это очень плохо! — Он опустился над Хоббитом на колени; тот лежал навзничь, оцепенев, глядя в небо невидящими глазами. — Какое зло он успел причинить, и только ли себе или всем нам?
В лице у кудесника отразились напряжение и тревога. Он взял руку Пиппина, прислушался к его дыханию, потом приложил ладонь ему ко лбу.
Хоббит затрепетал, и глаза у него закрылись. Он всхлипнул, сел и, открыв глаза, дико озирал окружавшие его лица, бледные в лунном свете.
