— Это не для тебя, Саруман! — вскричал он каким-то странным голосом, пронзительным и сдавленным, и рванулся прочь от склонившегося над ним Гандальфа. — Я пошлю за ним сейчас же. Ты понял? Скажи только это! — Он забился, пытаясь вскочить, но Гандальф крепко и осторожно удержал его.
— Перегрин, сын Паладина! — властно и мягко произнес он. — Вернись, Перегрин!
Хоббит обмяк и упал снова, цепляясь за руку старого кудесника. — Гандальф! — вскричал он. — Гандальф! Простите меня!
— Простить вас? — переспросил кудесник. — Скажите сначала, что вы сделали.
— Я… Я взял шар и смотрел в него, — жалобно ответил Пиппин, — и увидел там странные вещи. И я хотел уйти, но не мог. А потом пришел Он и допрашивал меня; и он смотрел на меня, и… и больше я ничего не помню.
— Этого недостаточно, — сурово произнес Гандальф. — Что вы видели, и что вы сказали?
Пиппин закрыл глаза и задрожал, но не ответил. Все молча смотрели на него, и только Мерри отвернулся. Но лицо Гандальфа оставалось суровым. — Говори! — приказал он.
Пиппин заговорил снова, тихим и дрожащим голосом, но постепенно его речь становилась все яснее и тверже.
— Я увидел темное небо и высокие башни, — сказал он, — и звезды. Все это было словно очень далеко, но виднелось ясно. Потом звезды начали исчезать и появляться, — их заслоняло что-то большое и крылатое. Наверно, они были очень большие, но в шаре были похожи на летучих мышей, вьющихся вокруг башни. Кажется, их было девятеро. Одна полетела прямо ко мне и становилась все больше и больше. Это был ужасный… нет, нет! Я не могу сказать!
Я хотел отстраниться: мне показалось, что оно вылетит из шара, но оно исчезло. Потом появился Он. Он не говорил со мною словами. Он только смотрел, а я понимал все.
— Так ты вернулся? Почему ты не сообщал о себе так долго?
Я не ответил. Он спросил: — Кто ты? — Я не отвечал, но мне стало очень больно; а он настаивал, так что я сказал: — Я Хоббит.
И тут он словно узнал меня и засмеялся. Это было ужасно: он словно полосовал меня ножами. Я хотел вырваться. Но он сказал: — Погоди. Мы с тобою скоро увидимся. Скажи Саруману, что этот кусочек не для него. Я пошлю за ним сейчас же. Ты понял? Скажи только это!
И он снова засмеялся. Я почувствовал, что меня разрывают на части.
Нет, нет! Я не скажу больше ничего! Я больше ничего не помню!
— Посмотри на меня! — произнес Гандальф.
Пиппин взглянул ему прямо в глаза. Некоторое время Гандальф молча пронизывал его взглядом. Потом лицо у него смягчилось, и в глазах появилась тень улыбки. Он ласково положил Пиппину руку на голову.
— Хорошо! — произнес он. — Не говори больше. Тебе не причинено вреда.
В глазах у тебя нет лжи, как я боялся. Но он, к счастью, недолго говорил с тобою. Ты дурачок, Перегрин, но ты остался честным. С тем, кто поумнее, могло бы кончиться хуже.
Но запомни вот что. Твоя жизнь и жизнь всех твоих друзей, спасена только благодаря счастливому случаю. Не рассчитывай на это вторично. Если бы Он сейчас допрашивал тебя дольше, ты бы наверняка рассказал ему все, что знаешь, на погибель всем нам. Но Он слишком поспешил. Ему нужны были не только сведения: Ему нужен был ты сам, чтобы Он мог, не торопясь, побеседовать с тобою в Черной Крепости. Не дрожи! Если ты вмешиваешься в дела волшебников, ты должен при — выкнуть думать о таких вещах. Но довольно. Я прощаю тебя. Успокойся: все обошлось не так плохо, как могло бы.
Он осторожно поднял Пиппина и отнес на его постель. Мерри подошел и сел рядом. — Отдыхай, Пиппин, если можешь, — сказал Гандальф. — Доверься мне. Если руки у тебя опять зачешутся, скажи мне сразу: от этого можно вылечиться. Но ни в коем случае, дружок, не подсовывай мне опять булыжника под локоть! Ну, а теперь я оставляю вас.
После этого Гандальф вернулся к остальным, молча и тревожно стоявшим вокруг таинственного шара. — Опасность пришла с той стороны, откуда мы не ждали, — сказал он. — Мы были на волосок от гибели!
— Что с ним теперь, с Пиппином? — спросил Арагорн.
— Я думаю, все будет хорошо, — ответил кудесник. — Он был удержан ненадолго, а Хоббиты — народ крепкий и гибкий. Воспоминание или страх перед ним выветрится быстро. Слишком быстро, быть может. Возьмите этот камень, Арагорн, и оберегайте его. Это опасное сокровище!
— Опасное, конечно, но не для всех, — произнес Арагорн. — Я могу взять его, и по праву. Это, вероятно, и есть Палантир Ортанка, помещенный туда правителями Гондора. Мой срок близок. Я возьму его.
Гандальф пристально взглянул на Арагорна и, взяв закутанный шар, почтительно подал ему. — Примите его, — сказал он, — в залог того, что получите и все остальное. Но если я посмею советовать вам, — не пользуйтесь им пока! Будьте осторожны!
— Был ли когда-нибудь неосторожным я, ждавший и готовившийся столько долгих лет? — спросил Арагорн.
— Никогда. Не споткнитесь же и в конце пути, — ответил Гандальф. — И сохраните этот залог в тайне. Вы, и все остальные, здесь присутствующие!
