Масахиро, не дрогнув и мускулом, внутренне поморщился. Этот его знакомый никогда не упустит случая если не для выгодной торговли, то для личного джихада. Следовало ожидать.
– Наши места бедны простым людом, – дал Масахиро давно приготовленный на такой случай ответ. – А воинов так много, что крестьян не хватает каждому, приходится искать заработка, как я, за морем.
– Да ты что? – весело не поверил купец, удобно располагаясь на циновке для длительной беседы. – Как интересно! А во что у вас там верят?
– А что было дальше? Вы вернулись домой? – Я аж усидеть не мог от нетерпения.
– Нет, – задумчиво отозвался Мацуда. – Ни один из нас не вернулся.
Этого я не понял.
– Как же так? А как же вы оказались здесь?
– Это ты о чем? – в свою очередь, удивился сенсей. – А! Действительно… Гм.
– Знаешь, – произнес он, озирая могилы, – просто не для каждого это место дом…
Помолчав, он добавил:
– Мы высадились в бухте Нагасаки через год такими же нищими, какими отплывали от наших благословенных берегов. Ну, твой дед-то потом удачно женился и как-то пристроился в жизни, как он умеет, несмотря на войну или, точнее, несмотря на ее исход…
– А вы, сенсей?
– А я нет, – коротко бросил он, и я вполне ясно понял, что дозволенным речам на сегодня пришел конец…
Встав, я последовал за ним прочь от кладбища.
Действительно повзрослеть мне довелось в день, когда были убиты четырнадцать человек.
В нашей тихой округе давно не убивали разом столько народу. Ничто не предвещало беды, когда мою сестру сговаривали замуж.
Все было чинно, благородно. Но затем наши земли сотрясло очередное землетрясение и в нашей жизни уже ничего не успокоилось…
Вскоре после полудня земля всколыхнулась и ушла из-под ног, я упал на вытоптанную землю двора, земля тряслась у меня под щекой, и я видел, как скакали на плоских камнях концы деревянных свай под полом дома.
День был занятой, дома никого, и поэтому у нас никого не зашибло. И сам дом устоял, только немного расползлась солома на крыше, пришлось звать соседей поправлять.
Все минуло почти без последствий, все успокоилось. Только у нас в семье уже больше не осталось покоя.
Деньги, вырученные за продажу запрещенной книги, потратили на приданое и свадебный пир.
Незадолго до свадьбы до наших мест дошла весть о падеже скота во всех окружающих землях. А вскоре напасть добралась и до нас. Волы, грустно моргая, ложились на землю и уже не вставали, лошади кашляли и высыхали на глазах. Вскоре во всей земле не осталось ни одной вьючной повозки. Все тягловые животные вымерли.
Я слышал, как мой дед сказал моему дяде:
– Не ко времени эта свадьба. Отказаться бы.
И сам тяжело закашлялся.
– Как мы можем? – угрюмо спросил дядя, и было понятно, что никак. Что следует идти до конца.
Мацуда тем временем натаскивал меня на обращение за столом, как борзую собаку.
Мало-помалу труды моего учителя дали свои плоды. И через месяц на свадьбе моей сестры я выглядел вполне пристойно.
С угощением в руках я не вызывал открытых толков родственников со стороны жениха. Жених сестры мне не понравился, как не понравился бы любому мальчишке на моем месте, он был низкоросл и не обеспечен, но держал себя настолько снисходительно, словно оказывал нашей семье неимоверное благодеяние. Впрочем, так это и было, а приданое сестры оказалось не слишком богатым.
Он был достаточно снисходителен, чтобы почти на равных посмеяться с мальчишками, среди которых был и мой младший брат, а со мной он не перекинулся, кажется, и словом. Так, бросил пару раз в мою сторону косой взгляд. Я тоже не обременял его своим обществом.
Мы проводили сестру в ее новый дом в деревне за пять ри от родительского дома и начали жить дальше.
Вскоре я получил свою взрослую прическу. Мацуда обрил меня в обществе деда и дяди, мне налили саке, которое я не помню как выпил, и вообще тот день не закрепился у меня в памяти, потому что с гор в долины тянулись голодные и больные беженцы и мы с дедом все дни проводили на деревенской заставе, где беженцам давали отдохнуть, их поили, но не кормили, потому что нечем было. Их отправляли дальше.
– Уходите, – сказал мой дед старейшине неприкасаемых, всей деревней явившихся к нам на порог и на коленях умолявших о малости пищи. – Пейте воду и уходите.
– Дайте нам поесть… У нас есть деньги.
– У нас деньги тоже есть, – угрюмо отозвался дед.
Старейшина неприкасаемых, часто кашляя, выпил воды и передал ковшик назад, в нестройную толпу нелюди. Дед потом этот ковшик приказал сжечь. А к вечеру он уже слег сам…
Дед подхватил ту самую потливую лихорадку, что в три дня свела его в могилу.
Мой мир остановился, накренился и рухнул.
Вскоре после похорон Мацуда подошел ко мне, когда я не чуя ног вышел из храма с поминальной службы.
– Ты понимаешь, что теперь все переменится? – спросил он. – Что ничего не будет как прежде?
Я понимал.
