– Я, конечно, очень удивлен, как просто ты говоришь с таким человеком.
Я вздохнул:
– Да, старик Такэдзо бывает порой смурным, но вообще человек простой и жизнерадостный. С ним легко…
– Как ты его там называл? – усмехнулся господин Садовник. – Старик Такэдзо? Поистине, впечатляющая простота!
– Я отозвался о нем недостаточно вежливо? – забеспокоился я. – Он был весьма добр со мной.
– Да нет, я просто искренне впечатлен твоей непосредственностью. – Господин Садовник покачал головой. – Это человек недобрый и жесткий, свирепый к врагам! Старик Такэдзо! Ха! Он лично убил под сотню человек в поединках один на один и схватках с большим числом противников. Не мог же ты не слышать о нем? Да, одно из его имен – Сэммэн Такэдзо, но все знают его под другим именем и с другим титулом!
– Старик Такэдзо? Я думал, он бродячий живописец!
– Мастер меча Миямото Мусаси!
– Правда?
Сказать мало, как я был ошеломлен.
Господин Садовник улыбался, глядя на то, как я осознаю происшедшее. Легенда. Легенда моей юности прошла рядом, была тут все это время, а я…
– Не отчаивайся, – сказал господин Садовник. – Он на всех производит такое впечатление. Человек, соразмерный всему и каждому. Помню, как мой батюшка принимал его в нашем доме. Как князя. А он играл вечерами с мальчишками на заднем дворе…
Господин Садовник вздохнул.
– Уходя, он дал мне рекомендацию. Он рекомендовал мне вас. Как вы знаете, носильщик моих сандалий умер от кровавого поноса. Ему некому наследовать, он последний сын в семье. И я могу предложить его место вам. Это немного, но это то, что я могу. Я вижу, вы сомневаетесь? Примите это как дружеский подарок старика, гм… Такэдзо. Я дам вам приличные ножны для вашего меча. Соглашайтесь.
Надо сказать, что я согласился далеко не сразу.
Но с тех пор мы всегда были вместе с господином Старшим Садовником.
Ни о каких походах вне страны с тех пор не упоминалось.
Князь Мацукура вскоре после этого дела был обвинен в небрежении своими княжескими обязанностями, лишен места и сослан. Юи Сосэцу был одним из немногих, кто отправился вслед за господином в изгнание и кто оставался рядом с ним до самой казни Мацукура в изгнании по приказу Ставки за ненадлежащее воину поведение. Потом я очень долго ничего о нем не слышал. До тех самых пор, пока он не появился однажды ночью в лесу у замка Какэгава с предложением соблазнительным и смертоносным…
С той войны прошло так много лет. И Миямото Мусаси, и Юи Сосэцу, и сёгун тех лет уже мертвы и пребывают в милости будд. Я редко вспоминаю те времена. Слишком горько падение надежд и разрушение юношеских грез о славе.
Можно ли сказать, что я ученик сенсея? Иногда я позволяю себе надеяться на это. Или обманываться на этот счет. Но может быть, его последним учеником был Юи Сосэцу?
Я не могу этого знать.
Но именно сенсей открыл мне дорогу в жизни, дал нужные наставления и опыт. И даже теперь, когда моя жизнь уже клонится к закату, я надеюсь, что буду достоин того, кем он был и каким я его знал, до самого моего конца, каким бы он ни стал. Я знал его, и это одна из величайших опор в моей неукорененной жизни.
Меня выпустили из узилища через несколько дней.
Я не дождался ни приказа умереть, ни людей, что должны были бы меня убить.
Ревизор Ставки давно уехал. Больше ничего заметного не случилось. Или, может быть, пока ничего.
Мне вернули Хання-Син-Кё, длинный меч господина старшего садовника, и приказали ждать распоряжений на своем месте в казарме, никуда не уходя.
Оказывается, пришли приказы из княжеской усадьбы в Эдо. Там требовался опытный садовник для устроения модного сухого сада. И господин старший садовник добился, чтобы в Восточную столицу отправили именно меня.
Вот и изменилась моя судьба. Сильно позже я узнал, что окончательным все же оказалось заступничество именно господина главного садовника – прочие были больше склонны увидеть еще одно сэппуку. А послать в столицу можно было и кого другого. Но господин старший садовник был дальним родственником правящего престарелого князя, родственником, коротающим почтенные пожилые годы на необременительной должности, но все же именно родственником, и его мнение не посмели проигнорировать.
Отряд с обычными дарами княжества для усадьбы в Эдо должен был отправляться вскоре. Я должен был уйти с ними.
Я выступил в Эдо через пять дней после похорон Накадзимы, когда зацвела слива в замковом саду. Уходить в такую пору было тяжело. Десять лет мы здесь прожили после переезда из Суруга. Я, оказывается, прирос к этому месту, хотя ни я не любил его, ни оно, судя по всему, меня не любило.
Я сдал комнату и постель старшему по казарме – все, что мне было нужно, я уносил с собой. Когда я вышел в темное прохладное утро, солнца еще не было. Соседи еще спали, старший по казарме поклонился мне, когда я сошел с камня на пороге на землю дороги, и стоял так, в поклоне, пока я не повернул в конце улицы к воротам замка.
Думаю, я уходил навсегда.
