Мелкие камешки простучали по каскам воинов, несколько крупных зарылись в песок пляжа, подняв клубы песка, а один из средних с треском поразил Такэдзо прямо в левое бедро. Никто и понять ничего не успел, как он уже упал.
– Что с вами? – прокричал я, бросаясь к нему. – Вы живы?
– Да, я жив, – недовольно отозвался Такэдзо. – Ты мешаешь мне встать. Ох, – скривился он, попытавшись опереться на ушибленную ногу. – Знатно меня приложило. Пожалуй, мне потребуется твоя помощь. Давай я обопрусь на твое плечо.
Вскоре Такэдзо сидел на раскладном стуле у палатки господина Садовника, пил саке для успокоения боли и ругался.
– Отвратительно, – проговорил сквозь зубы старик Такэдзо, глядя, как пушки с голландского корабля расстреливают замок. – Вот! Они уже воюют вместо нас, а что дальше? Примутся сеять рис на наши поля? Или что они там сеют? Заселят наши деревни и города? Там кто-то мечтал отправиться на кораблях голландцев на завоевание Филиппин. Какая великолепная идея! А они подумали, в каком качестве мы явимся на их кораблях на Испанские острова? В качестве пушечного мяса голландцев? Отвратительно и безответственно.
– Тише, сенсей, – попросил господин Садовник. – Вас наверняка услышали.
– Еще как услышали. Но им придется потерпеть.
Он пил и продолжал ругаться, очень и очень расстроенный.
Господин Садовник отвел меня в сторону и негромко произнес:
– Слухи уже разносятся, и ему этих речей не простят. Ему придется покинуть лагерь. Мы ему поможем.
Но старик и слышать не хотел о том, чтобы покинуть поле боя, он ругался и плевался, и мы оставили его в покое, тем более что к вечеру от командования пришел приказ скрытно, под покровом ночи выйти на заранее оговоренные места у рва и ждать сигнала.
Пушки голландского корабля гулко взвизгивали, выплевывая ядра в стену замка, скрывая шум войска. В грохоте обстрела мы приблизились в темноте ко рву.
Господин Садовник обернулся ко мне и произнес:
– Прошу вас остаться с сенсеем, ранение не позволит ему подняться на стену, ему потребуется ваше общество.
Я не успел возразить, поскольку рев пушек стих и тут же сменился ревом сигнальных раковин, утонувшим в реве тысяч воинов, бросившихся в ров на приступ.
До того им еще ни разу не удавалось достичь верха стены, но в этот раз они сплошным потоком перелились через стену, и трескучий грохот схватки донесся до нас уже из-за стены. На этой стороне рва остались только лучники и я с Такэдзо.
Такэдзо, сидя на раскладном стуле, морщился, потирая ушибленную ногу, прислушивался к звукам схватки.
– Наша берет, – уныло произнес он. – Слышишь?
Мне не хватало опыта определить только по звуку положение на поле боя.
Прислушиваясь к звукам битвы, старик Такэдзо произнес:
– Я участвовал в шести больших сражениях и трех осадах. Но не так я представлял свою последнюю битву. Нет, не так.
– Я уверен, сенсей, что вы сможете принять участие еще не в одной битве!
– Я уверен, что эта битва последняя, – уныло произнес Такэдзо. – Может быть, даже последняя для всех нас.
– Сражения всегда происходят, – удивился я. – Всегда кто-то сражается с кем-то.
– Это так, – уныло согласился Такэдзо. И я понял, что он не согласен. Но тогда я еще не понял почему. Я тогда не понимал, что именно видел его зоркий взгляд в этом утреннем тумане…
А к утру замок Хара был взят. Долгая холодная и изматывающая осада была завершена. Война кончилась.
Страшнее войны оказалась победа.
Столько убитых я не видел никогда. Их было так много, что глаз перестал замечать их. Они лежали, как срубленные деревья. Как сломанный хворост. Как скошенная трава…
И тогда же мне довелось увидеть, как Юи Сосэцу обрел своего господина.
Князь Мацукура, могучий, как бог, в своих черных доспехах, восседая на своем великолепном жеребце, указуя рукой с бронзовым боевым веером, изволил приказать построить сотню пленных в ряд перед собой, а потом поставить оных на колени.
Пленных, бледных, израненных оружием, голодом и отчаянием, провели через лагерь мимо нас. Мы только вернулись с похорон слуги господина Садовника, мальчишка все-таки умер, побежденный расстройством желудка, и мы пребывали в надлежащей утрате печали, когда старик Такэдзо, проводив взглядом бредущих пленных, вдруг поднялся со своего стула и, хромая, прошел следом за ними. Мы с господином Садовником поспешили рядом с сенсеем.
Молча сенсей смотрел, как строили пленных, как ставили их на колени прямо в холодную грязь.
Князь Мацукура изволил изречь:
– Поскольку вследствие известных событий в нашей свите имеются потери среди пеших самураев, у нас возникла возможность закрыть одну вакансию. Мы имеем двух претендентов, равно, хе-хе, родовитых и равно безвестных, равно ловких, как они говорят, в обращении с мечом. Поскольку в походе поединки запрещены, мы изыскали иной способ сравнить мастерство претендентов. У нас имеется сотня предателей, подлежащих казни. Один из претендентов начнет слева.
Князь указал веером.
– Второй справа.
