Утром Итиро со смешанным чувством смотрел на денежный ящик, что я поставил пред ним во дворе гостиницы:
– Может, наймем носильщиков?
– Я бы хотел избежать появления среди нас еще каких-то чужих людей, – твердо произнес я.
Итиро намек уловил и только вздохнул безрадостно, шагнул вперед, взвалил с кряканьем ящик на себя и побрел, согнувшись под его тяжестью, к воротам.
Хлипковат приказчик. Впрочем, ящик действительно тяжелый.
Освободиться от его тяжести было окрыляюще. Я даже доставил себе удовольствие, остановился полюбоваться на знаменитые сосновые рощи Михономацубара, когда мы проходили их, вспомнив связанную с ними легенду о «крылатых одеждах» прекрасной девы Аяси.
Ближе к полудню мы достигли реки Окицу, где Итиро и свалился.
Пока он отлеживался на берегу около ящика, я заказал у торговца вразнос, промышлявшего у брода, здешнее особое блюдо из маленькой речной форели аю, жаренной на палочках. Наслышан, и потому было интересно попробовать. Половину отдал Итиро, сильно, кажется, его удивив:
– Рыба? – переспросил он, беря протянутую палочку, не подымаясь с берега.
– Да. Ешь.
Поели. Было вкусно – хвалили эту рыбку не зря.
Потом мы собрались, перешли мелкую в это время года реку по колено в воде и начали подъем в горы.
К вечеру того дня мы перешли перевал Сэтта. Сверху было видно море – залив Саруга, усеянный белыми квадратными парусами рыбачьих лодок и больших кораблей, и вдали вполне уже четкий конус горы Фудзи, еще белый от снега.
Наверху было холодно – пар вырывался изо рта.
Спустившись вниз уже поздно вечером, мы остановились в гостинице на станции.
В гостинице мы вновь сняли комнаты раздельно. Меня это устраивало. Приказчик так умаялся за день, что, кажется, завалился спать, даже не обмыв ног. И это, кстати, по-моему, подтверждало его личность. Воин, даже молодой, такого себе бы не позволил, а разбойнички – люд крепкий. Значит, он тот, за кого себя выдает. Наверное.
Утром Итиро выглядел неважно. Сонный и не отдохнувший. Я мог его понять.
– Может… – вновь начал было он, но осекся о мой взгляд. Понять я могу. Но разрешить – нет.
Стали делать чаще остановки в пути. Вроде бы Итиро от этого полегчало. Я с грустью смотрел на деревья и кустарники, мимо которых необратимо проходил, – теперь у меня не было возможности покопаться там. И вряд ли я здесь еще когда-то побываю. Жаль.
Я и Итиро помолились за Ханосукэ и его воинов, погибших в пути, у встреченного придорожного святилища – маленький Будда из серого камня в новом алом передничке, повязанном прихожанами, неуловимо улыбался прохожим. Я просил спокойного упокоения погибшим – ведь их неотомщенная смерть и неведомая могила грозили им стать злыми неупокоенными духами…
– Славлю Будду Амида, – произнес Итиро, кланяясь святилищу, перед тем как взвалить ящик на спину. Почтителен.
За три следующих дня мы прошли от Камбары до Нумадзу, где над «полем тысячи сосен» в тени горы Аитака расположилась очередная станция.
Рядом шли новые люди, прежние запомнившиеся лица мне не попадались. Это немного успокаивало.
– А ты сам откуда родом, Итиро?
– Из самой Осаки. А дед мой был родом из Ёсино.
– Братья есть?
– Есть, конечно. И сестры. Младшие.
– Понятно…
Все это время я наблюдал за ним. Моему беспокойству не за что было уцепиться. В Осаке я никогда не бывал и подловить на неточностях не мог. Он был даже где-то образован, знал больше, чем просто счет, учился, похоже, письму и чтению по «Пятикнижию», как нынче заведено в торговых семьях, алчущих таким образом поднять статус бесславного ничтожества своего сословия. Но ничего необычного или исключительного. Ел он то, что я покупал. На тяжесть больше не жаловался. В Эдо собирался проводить меня до усадьбы нашего князя – а затем идти с отчетом в отделение дома Едоя в районе Канда.
В других обстоятельствах из него мог бы получиться неплохой пехотинец, крепкий и исполнительный.
Мы шли себе и шли. Я совершенно оправился после того ночного перехода, и ожоги под коленями после прижигания начали заживать.
Все это время Фудзи незаметно надвигалась на нас, занимая все больше места, блистая понемногу менявшей форму снежной шапкой, поражая в разное время дня удивительным ходом облаков вокруг вершины, а потом так же незаметно начала удаляться. Мы приближались к Эдо.
Впереди лежал перевал Хаконэ. И застава на перевале, которую очень непросто преодолеть.
Застава на перевале Хаконэ, на самом гребне большие ворота, длинная ограда и стража, присматривающая за тем, чтобы ее никто не попытался обойти. Заставу эту очень сложно преодолеть, очередь желающих пройти выстраивается с самого утра, придется ждать. Ханосукэ, когда был жив еще, помню, жаловался, что терял на этой заставе и день, и два. Страже на перевале нет дела до срочных нужд путников. Их дело досматривать всех – особенно приличных женщин.
