Я сел на пол, чувствуя себя крайне неуверенно. Приготовленные извинения жгли гортань, но настоятель, очевидно, был не в настроении возвращаться к этому вопросу.
Перед нами в туманной утренней дымке расстилался Эдо – до отвращения свежий и работящий.
Так мы сидели еще некоторое время, дышали свежим утренним воздухом, пока могли, – вскоре должна была уже подкрасться полуденная жара. Цикады еще не трещали, но горячий воздух в солнечный полдень уже колебался над пылью улиц.
– Скажите, господин Исава, – произнес настоятель, – вы никогда не думали о том, чтобы уйти от мира?
– Что вы имеете в виду, настоятель Экаи?
– Уйти в укромную обитель. Принять постриг. Стать монахом. Думали?
Некоторое время я молчал, потом произнес:
– Думал. Был бы я поближе к прежним землям моего бывшего дома – думал бы обязательно. Там я бы знал, куда пойти и где меня бы приняли. Там были люди, с которыми я когда-то работал бок о бок. Я бы не был там чужим. Здесь… я не знаю никого. И самое главное, некоторые обязательства не дают мне уйти от мира. Есть некоторые люди и некоторые вещи, которые требуют моего участия.
Настоятель Экаи некоторое время обдумывал мои слова, а затем, улыбнувшись, сказал:
– Очень хорошо. Замечательно. Вы не уходите пока никуда, господин Исава, – добавил он. – С вами желают поговорить, когда вы придете в себя. Это будет скоро.
Поднялся и ушел в храм, оставив меня в стыде и неудобстве.
Народ у меня в каморке и не думал просыпаться.
Полдень именно этого дня Окасукэ выбрал, чтобы прийти ко мне с предложением, от которого я и не знал бы, как отказаться, если бы не нуждался в нем больше всего…
От предложения и некоторой суммы денег, к нему прилагавшейся, – весьма увесистая связка медных дзэни, не виданная мною здесь роскошь! Деньги – это дар почтения, естественно, от общины, в честь вчерашнего впечатляющего деяния. А предложение – заняться в преддверии грядущего зимнего сухого сезона охраной всего Оденматё от возгораний и пожаров, раз уж это у меня так лихо получается. Заодно и эту буйную ватагу кровельщиков к делу приучу, а то им иначе дорога одна – на каторгу, на дикие острова.
Община долго ко мне присматривалась, все-таки я из воинского сословия, не абы кто, и была моим образцовым поведением вполне удовлетворена, господин Сакуратай опять же очень хорошо о вас отзывался, и настоятель Экаи тоже.
Он, Окасукэ, не настаивает, конечно. Он все понимает и с почтением примет, если сенсей изволит и отказаться, он все понимает, дело непривычное, и с садоводством мало общего… Но все же – не соблаговолите ли подумать?
– А разве не военное правительство в Замке выделяет пожарные команды? – удивился я. – По крайней мере, у нас в княжестве было так.
– Ах, господин Исава, – печально взмахнул руками Окасукэ. – Конечно же выделяет!
Вот только на весь город их давно уже недостаточно. И даже приезжающие князья уже сами снаряжают своих молодцев охранять свои усадьбы от огня, так как на пожарных правительства мало надежды. А как быть тем, у кого нет воинов? Вот и сбиваются в торговых и ремесленных кварталах ватаги хикэси – молодцев-доброхотов, борцов с огнем, и неизвестно, что хуже, огонь или их доброхотство…
– И народец там подобрался же, один к одному, – сокрушался Окасукэ. – Не сравнить вот с вами, например, господин Исава. Кто в цеху не удержался, кто проигрался в прах, кого господин Сакуратай из наших ополченцев-отокодатэ выгнал, а кого даже кабукимоно от себя погнали, сами понимаете, какой там народ.
– Вот как, – проговорил я, задумчиво скрестив руки на груди. Интересные обстоятельства. Чтобы приняться за эту работу, мне придется вытолкать с нее отборных подонков всей округи…
А потому я обещал не спешить с решением и тщательно обдумать вопрос. С чем довольный Окасукэ и удалился, оставив меня в серьезном замешательстве сидеть на полу в храмовой галерее.
Ну, конечно, нужно соглашаться! Я приподнял с пола связку монет, потряс ею. Звенит. Так можно жить. Я смогу приложить все усилия. И это, безусловно, нужная работа, а не нечто похожее на душеспасительную деятельность добрых прихожан. Это настоящая работа, и я с нею справлюсь. Справлюсь же?
Я вспомнил пожар замка Хара. Если не справлюсь – все выгорит дотла… И командовал людьми я очень давно и недолго…
Я прислушался к храпу из моей комнаты. Люди еще спали. Да уж. Согласятся ли братья Хиракодзи подчиняться? Работать со мной? Как это вообще будет устроено? Нужно думать. Деньги деньгами. Смогу ли я быть полезен, вытяну ли? Беспокоюсь, как на экзамене, удивительно…
– Ты тут, что ли, будешь Исава? – произнес хриплый грубый голос.
Я поднял глаза. Обладатель голоса очень с ним гармонировал. Лохматый, босоногий, здоровенный и опасный. Мосластые ручищи на скрученном поясе, татуированные до запястий, бородатый и небритый, кимоно на плечах во множестве мелких прогоревших точек – искрами пожгло. Знатный пожарный. Мастер своего дела. Сразу видно. Глядит недобро.
– Я Исава, – согласился я. – А кто ты? С чем пожаловал?
– Разговор есть, – буркнул молодец.
– Я весь внимание.
