Расчёт боевой эффективности при увеличении плеча рычага и уменьшение площади ударной поверхности до режущей кромки, были достаточно благоприятными, чтобы он начал переводить опыт наблюдения за побеждёнными противниками в личный опыт владения аналогичным оружием.
Сталактит сломался, оставив две трети каменной сосульки внутри брюшной и грудной полостей противника.
Дроу-охотник равнодушно вынул окровавленной рукой основание своего живодёрского оружия, отбрасывая каменный обломок в форме кривого усечённого конуса в сторону одного из шаманов, одновременно делая шаг в сторону.
Ракета одного из гоблинов сдетонировала рядом с соплеменниками, встретившись с обломком сталактита.
Две, пущенные другим шаманом, ударились о взлетевшее вверх тело орка, отбрасывая его прочь, на прячущегося за ним дроу.
Вот только его там уже не было.
Спокойным и плавным движением – тем не менее, достаточно быстрым, чтобы удар был неотразим – он перерезал шеи трём гоблинам, оставив в целости только кости позвоночника.
Удар был нанесён ребром ладони – как бьют монахи и некоторые скелеты.
Чуть наклонившись, пропуская ядро пращи, дроу выхватил из слабеющих рук по кинжалу и рванулся вперёд.
Сильнейший шаман племени ещё только начал новый каст, не успев понять, что уже умер, когда смуглый до черноты эльф, выпустив застрявший в черепе гоблина кинжал, метнул второй в пращника и отпрыгнул в сторону, меняя позицию и вытягивая из ножен на теле ещё стоящего трупа новое оружие.
Тонкий, точно игла, кинжал, любовно выточенный ещё отцом гоблина из скола берцовой кости эльфийки, чуть засветился, когда пробил тело гоблина.
Когда всё стихло, дроу Олег Нахтов склонился над телами поверженных противников, вырезая из них части, наиболее богатые определёнными химическими элементами и соединениями.
Увидь это некий наблюдатель, он бы не удивился – неведомо как очутившийся на южном краю Дальнего Востока, в диких землях безвластия дроу был слишком далёк от баз снабжения своего народа и вполне мог перейти на подножный корм.
Впрочем, тот же наблюдатель мог бы заметить, что подбор рациона более соответствует небольшому отряду высокоуровневой нежити, члены которого предпочитают повышать качество своих тканей и аур вместо примитивного увеличения размера тел.
Модифицированный под изменившийся запас расходных материалов снаряд был не один. Сейчас на каждом бедре Безымянного, соединяя ауру и её порождения, прикрепилось по четвёрке направляющих.
Подчиняясь его воле, ракеты полетели по чуть изогнутым траекториям, огибая каменную колонну, закрывающую временно лишённого маскирующего поля системы невидимости псевдодроу и стойбище кобольдов друг от друга.
Поднявшийся шум пробуждающихся от шума кобольдов не изменил главного – местоположения вождя и барда.
Прокрасться под скрывающими системами, снять часовых, встать в незаметной точке и скрытно запустить заклинание, со скрытой позиции поражающее командование противника.
Прозрачная тень, скользнувшая в сторону от колонны, могла бы испытывать гордость от успеха лично придуманного плана. Крупный, размером в 0,8 от среднего людоящера, вождь кобольдов лежал на спине, раскинув когтистые, чешуйчатые руки и демонстрируя сквозную дыру в груди. Чуть превосходящий в росте сородичей, покрытый ярко-красной чешуёй, ещё более выделяющийся небольшими перепончатыми крыльями за спиной, кобольд-бард ещё дергался, фонтанируя кровью из остатков шеи.
Кинжал из молочно-белой кости, тускло светясь, демаскировал бы его – поэтому Безымянный избавился от него, метнув в сторону одного из обмотанных в обрезы тканей кобольдов.
Вытащив два гоблинских кинжала, тут же покрывшихся плёнкой от работы маскирующей системы, он ворвался в ближайшую организованную группу прежде, чем пробудившиеся и атакованные, одичавшие слуги эльфов сумели сколотить строй.
Меняя хваты, используя увиденные у других приёмы, он вскрывал сосуды шеи и пробивал головы, рассекал аорты и пронзал органы сквозь щели меж рёбер.
Подхватив тело одного из чешуйчатых, он кинул лёгкого кобольда навстречу стаи из пяти Магических Снарядов, разорвавших последнего на части.
Отскочив в сторону, Безымянный озадаченно замер, меняя приоритеты.
Кобольд, запустивший заклинание в его максимальной форме естественного, без метамагии, развития, был явным учеником – нет амулетов или одежд из обрезков тканей, которыми украшают себя заклинатели и вожди подобных существ.
