В это время подошел Васька. Он снял с плеча мешок и сел на лавочку. Несколько минут все молчали. Потом Илюха шмыгнул, провел под носом рукавом и попросил:
- Васька, расскажи нам...
- Чего тебе рассказать?
- Чего-нибудь.
Васька покосился на рыжего, как бы придумывая, чем его поддеть. Потом сказал.
- А ты новость знаешь?
- Какую?
- Говорят, что в Казани пироги с глазами...
- Как? - не понял Илюха.
- А так. Их едят, а они глядят.
- Г-гы...
- Расскажи, как ты в тюрьме сидел, - попросил подошедший Уча.
Васька сплюнул сквозь зубы:
- Очень просто. Как сейчас сижу, так и в тюрьме сидел.
- Врешь, - сказал Илюха.
Тонька, стоя у калитки, с нежностью смотрела на Ваську. Потом она зачем-то побежала в дом.
- А тебя в тюрьме били? - спросил Илюха.
- А как же? - ответил Васька. - Для того и тюрьма у немцев, чтобы людей терзать.
- Вот глядите, как били, - сказал я с гордостью за Ваську, снял с него шапку, и ребята с уважением потрогали шрамы на Васькиной голове.
- За что тебя били? - спросил Илюха.
- Много будешь знать, скоро состаришься, - сказал Васька, взял мешок и легко перебросил его через плечо.
- Пойдем, Леня, а то базар кончится.
- Вась, а кто у нас флаги поснимал? - не отставал Илюха.
- Бандит Яблочко.
В эту минуту из дому выбежала Тонька. Что-то пряча за спиной, она озорно оглядела ребят.
- Кому подарить? - спросила она, подняв над головой вареную картошку.
- Мне, - поспешно сказал Илюха.
- Мне, мне, - в один голос проговорили мы с Учей и потянулись к Тонькиному угощению.
Один Васька молчал.
- Давай мне, - сказал Абдулка.
- Ты уже ел, - заметила Тонька и несмело подошла к Ваське: - На, Вась, ну бери же, у меня еще есть.
- Вот еще, зачем я возьму? Ешь сама.
- Да бери же, чудной, - попросила она с обидой в голосе и насильно сунула картошку в карман Васькиного пиджака.
Васька укоризненно покачал головой и сказал:
- Ну ладно, за мной будет долг...
Мы пошли. Дорогой Васька спросил:
- Хочешь есть?
- Так себе, - сказал я и подумал: «Хорошо бы...»
Васька вынул из кармана Тонькину холодную картошку и дал мне.
- А ты? - спросил я.
- Ешь, я сытый.
Все же я разломил картошку пополам.
- Бери ты, тогда и я возьму.
- Не выдумывай. Я старший и могу терпеть.
Все-таки я переспорил, и мы разделили картошку на двоих.
Базар, открытый на Сенной площади, был немноголюдным. Несколько торговок с макухой и колбасой, подвода с подсолнухами и высокий воз соломы. Одна подвода привезла кукурузу. Возле нее была давка.
Наверху, прикрыв собой желтую кукурузу, сидела толстая крестьянка. Рядом с ней - дядька в оранжевом кожухе и в бараньей шапке. Он кричал:
- Гражданы, не товчиться коло брички! Уже нема кукурузы, уся!
- Эй, - выкрикнул один из толпы, - за сапоги сколько дашь? - И поднял над головой новые хромовые сапоги.
Крестьянин пренебрежительно взглянул на них.
- Два фунта, - сказал он и отвернулся.
Толпа напирала. Но толстая тетка пищала:
- Нема, бабоньки, кукурузы, и не стойте, нема.
В стороне громко кричала другая торговка:
- Колбаса баранья по дешевке! Сто тысяч рублей порция! Только сто тысяч!
- В кавалерии твоя колбаса не служила? - спросил проходивший мимо паренек.
Торговка осыпала шутника бранью.
- Раки, раки! - вдруг услышал я сзади грубый голос.
Я оглянулся и увидел старуху. Она была обута в сапоги. На маленьком лице, закутанном в серый платок, выделялся толстый нос, из которого торчали черные волосы. Глаза у старухи были темные, как два медных пятака.
Васька достал кофту и начал торговаться с теткой, продававшей пять штук картошек, а я подошел к старухе посмотреть раков.
- Ты шо, хлопчик, - спросила она, - рака хочешь?
- Почем? - деловито осведомился я.
Старуха пытливо оглядела меня и сказала:
- Не купишь, дорого.
- А может, у меня сто тыщ есть, - сказал я.
Старуха показала в улыбке желтые зубы и сочувственно покачала головой.
- Бачу я, бидный ты, хлопчик. Я тебе рака за так дам, без грошей.
Она взяла за клешню одного рака и протянула мне. Я попятился.
- Бери, дурный, - сказала она, - бери, я еще дам. Ты хлопчик бидный, я бачу.
Машинально я принял от нее двух раков и покосился на Ваську, который уже продал кофту и покупал картошку. Я хотел было подойти к нему, но старуха потянула за руку:
- Иди до мене, хлопчик, у тебе, мабуть, батька нэма, да?
- Нету, - угрюмо сказал я.
- Ну вот. Я и вгадала. Як тебе зовуть?
- Ленька.
- От, яке гарне имя, аж мини завидно. А скажи, Леня, що там за собрание сегодня в городи?
- Праздник нашей власти, - сказал я.
- А-а, вот як! Шо ж, усим туда можно, чи тилки Червоной Армии?
- Только трудящим, - ответил я.
- О це гарно, - воскликнула старуха, - значит, пиду и я! Хоть трошки порадуюсь на старости. А може, мени не пустить начальник Червоной Армии?
- Не знаю, - ответил я, - у него и спроси.
К нам подошел усатый дядька с плеткой в руках. Он шлепнул по старушкиной табуретке и весело спросил:
- Торгуешь, бабуся?
- Торгую, торгую, - ответила старуха, не глядя на подошедшего. - Не мешай, торгую.
Дядька отошел и побрел по базару, похлестывая плетью по голенищам сапог.
Старуха все ближе привлекала меня, поглаживая мое плечо огромными, как клешни, руками.
