Во время беседы в помещение вошел один из любимцев Скобелева, не раз отличившийся в боях полковник Панютин. Он только что приехал с позиций, где на подступах к турецким укреплениям Шипка — Шейново его полк вел перестрелку с турецкой пехотой. Скобелев и Верещагин приветливо поздоровались с полковником.
— Ну-с, господин полковник, садитесь чай пить, — пригласил Скобелев полковника, а Верещагину сказал: — Все это очень интересно, Василий Васильевич, но ужели подобные вещи знают мои офицеры?
— Эх, Михаил Дмитриевич! И среди офицеров есть которые «сами с усами»…
На этом их разговор прекратился. Подошел Куропаткин, за ним граф Келлер. Началось обсуждение плана наступления на Шипку — Шейново. Верещагин слышал, как осторожный в своих решениях начальник штаба Куропаткин возражал против смелого скобелевского плана. Ссылаясь на авторитет Мольтке, Куропаткин убеждал, что в зимнюю морозную и вьюжную пору Балканы непреодолимы, что если двинуться — будут опять напрасные жертвы, что надо ждать весны, лета…
— Будем воевать не по шаблону, — решительно возразил Скобелев. — Все продумаем до мелочей, чтобы выбить турок из района Шипка — Шейново… Готовьте, господа, войска, поднимайте боевой дух солдат. О времени и порядке наступления скоро отдам приказ. Руководство операцией возложено на меня.
Все разошлись, снова остались вдвоем Скобелев и Верещагин. Генерал молча сидел над испещренной карандашом картой, затем подозвал к себе художника и предложил ему принять участие в разработке операции.
— Конечно, опять жертвы, но надо сделать все от нас зависящее, чтобы их было как можно меньше. Вас, Василий Васильевич, я назначаю на время операции своим адъютантом…
В морозное утро девятого января под прикрытием густого тумана Скобелев двинул войска на турецкие редуты. Артиллерия поддерживала наступающих, била по укреплениям, мешая туркам вести прицельную стрельбу по русским батальонам и болгарским дружинам, находившимся под командой Скобелева. Не успел рассеяться туман, как наступающие русско-болгарские части, пехота и батарея из восьми горных орудий, оказались на очень близком расстоянии от турецких редутов, перед жерлами выглядывающих из-за каменных брустверов пушек. Началась пальба, горячая рукопашная схватка. Грудами лежали трупы русских и турок перед редутами и за редутами, в расположении турецких гарнизонов. Над турецким штабом взвился белый флаг. На главном участке боя турки сложили оружие. Обезоруженные пленные строились в колонну. Сдался в плен сам командующий, Вессель-паша, и с ним весь штаб — пятьдесят офицеров и четыре паши. На флангах еще шла перестрелка. Отдельные турецкие части и редуты не сдавались. Против них отчаянно и успешно сражался вооруженный трофейными английскими винтовками полк под командой храброго Панютина. Не щадя своей жизни, дрались болгарские дружинники: никто из наступавших не хотел быть в последних рядах. Борьба на флангах продолжалась. От обильно пролитой крови снег местами растаял, обнажив землю.
— Почему не сдаются остальные? Зачем напрасное кровопролитие? — сердито спрашивал Скобелев пленного Вессель-пашу.
— Не знаю, — отвечал тот. — Я приказал всем сдаваться. Возможно, с Филиппополя прибудет на помощь Сулейман-паша с войском. Они ждут…
— Ах, вот как!.. — тихо сказал Скобелев. Его глаза сверкнули, и лицо стало ярко-бронзовым, под цвет рыжей бороды. — Так знайте: вашего Сулеймана растрепал наш Гурко, а против этих упрямых башибузуков я сейчас же двину бригаду, а на придачу ей вологодский полк, и прикажу в плен никого не брать!..
Скобелев заметил, как Вессель-паша дрогнул и, о чем-то поговорив с четырьмя пашами, сказал:
— Разрешите послать на фланги из числа пленных двух офицеров, пусть передадут от моего имени: лучше плен, чем безрассудная смерть…
В тот же день весь узел укреплений со всеми остатками гарнизонов в районе деревень Шипка — Шейново сдался на милость победителя. Обоз за обозом эвакуировались раненые. Скобелев приказал построить полки, участвовавшие в штурме. В долине на фоне заснеженных шипкинских гор ровными длинными рядами вытянулся строй солдат.
Солдаты стояли вольно и от холода переминались на месте. Примятый и окровавленный снег хрустел под подошвами сапог. После команды «Смирно!» строй всколыхнулся и замер как вкопанный. С левого фланга, из-за дубовой заиндевевшей рощи, на белом коне в распахнутой шинели показался Скобелев. За ним свита и в первом ряду, верхом, — Верещагин. Взору художника представилась картина, которая потом была запечатлена им на полотне под названием «Шипка — Шейново»… Из полуразрушенных укреплений выглядывали умолкнувшие турецкие пушки. Над ними возвышались изуродованные обстрелом столетние дубы. И тут же валялось еще не подобранное оружие — винтовки, берданки, палаши. И множество трупов… Особенно запомнился Верещагину один из павших русских солдат: он лежит на спине в застывшей луже крови; его глаза раскрыты, вытянутые руки закоченели со сжатыми кулаками, словно угрожая самим небесам…
